Сломанный рай - Павел Владимирович Дмитриев
— Идиот!
Она через силу улыбнулась, как будто извиняясь за свою слабость передо мной:
— Ничего, справлюсь.
— К черту! — взорвался я. — Летим вниз, там тебе новую ногу за пару дней сделают!
В ее глазах вспыхнула надежда… и погасла.
— Ваши операции делают роботы. Ваш главный мне откажет.
— Да пусть только попробует! — продолжил бушевать я. — Микросхемы на кулер натяну!
— Правда? — голос Лил внезапно надломился, но я не обратил внимания.
— Никаких сомнений. Мне он точно не откажет.
Она посмотрела куда-то мимо меня и тихо, почти шепотом продекламировала:
— Когда мы пришли и спросили, искин сказал: «ждите, придет тот, кто решит».
— Правильно сказал, — зло бросил я. — Обязательно решит. Но не сразу.
И только в этот момент понял, что натворил.
Язык мой — враг мой. Был малость чокнутый, но безопасный любитель древних книжек. Стал — «тот, кто решит». Замечательная карьера! И назад никак не отпетлять.
— Шаг за шагом, — устало выдохнул я, голос уже не слушался. — В смысле, сперва лечим ногу, потом разговариваем разговоры.
Развернулся к выходу: уже достаточно освоился, чтобы найти дорогу самостоятельно. Но успел услышать брошенное в спину — тихо, но очень ясно:
— У тебя есть пара?
— Нет! — отрезал я уже из прохода, под шорох задвигающейся двери.
Спал как убитый — хаос с семейными долгами и космическими традициями отключил мозг быстрее валиума. С утра запихнул в себя несколько ложек опостылевшей каши, эдакой овсянки с привкусом металла, и, как обычно, отправился штудировать энциклопедию на бортовом терминале. Должен же там где-то быть раздел про эти семейные долги и прочую средневековую фанаберию.
Провозился часа три или четыре — так ничего полезного и не обнаружил. Наверно, такие сложные материи плохо отображаются на картинках. А может, они в каждой семье свои собственные, кто как хочет, так и платит. Или не платит. Детям и инопланетянам, типа меня, такое знать не положено.
Ближе к обеду по всему кораблю прошло какое-то сообщение по громкой связи. Есть тут и такое, оказывается. Окружающие отложили дела, потянулись куда-то вглубь корабля. Кажется, все отлично знали причину — поэтому не мешкали, но и не торопились. Меня не забыли, позвали за собой.
Экипаж собрался в отсеке совершенно неожиданного вида: более всего он напоминал краеведческий музей небольшого городка. Вдоль стен тянулись витрины из прозрачного пластика, подсвеченные мягким синим светом: там лежали пожелтевшие бумаги с рукописными записями, полдюжины образцов холодного и стреляющего оружия, бюстики авторитетных мужей с суровыми лицами, танцующие обнаженные женщины, барельефы с изображениями океанских чудовищ и куча прочих предметов не слишком понятного назначения, вроде странных мерцающих амулетов.
Над витринами — картины. И правда, тут умеют неплохо рисовать. Причем совсем не реализм или портреты славных предков, как я ожидал от такого консервативного общества. Наоборот, тут висели абстрактные полотна с видами невероятных, скорее всего, выдуманных планет под светом нескольких звезд. Очень впечатляюще, местами — так просто жутко, особенно потому, что художники не стеснялись использовать флуоресцентные краски.
Стену напротив входа покрывала огромная сетевая диаграмма, объединяющая много сотен узлов. Сперва я и ее принял за красивую абстракцию, но внимательно присмотревшись — все же опознал что-то, отдаленно напоминающее генеалогическое древо. Которое в данном случае совсем и не дерево. Все равно любому земному королевскому роду — плакать от зависти.
Перед этой развернутой генеалогией стоял антикварный стол из полированного дерева, за ним сидела седая бабуля. Или матриарх, или капитан — а скорее и то и другое в одном лице: власть и сила буквально сочились из ее глаз.
Напротив — несколько рядов обычных пластиковых лавок, на которых, собственно, весь экипаж и разместился. Ну или, может, почти весь — двадцать шесть человек. Даже Лил принесли — вместе с кушеткой и капельницей. Она выглядела бледной, но слабо улыбнулась мне, когда увидела.
Я кивнул ей в знак приветствия и пристроился с краю.
Для начала все присутствующие спели, или скорее продекламировали какой-то гимн. Или клятву. Уж больно лица сосредоточенные — явно не об утреннем походе в душ, а про честь, верность, долг отечеству или что-то другое, не менее сакральное.
Затем матриарх принялась что-то зачитывать с куска пластика. Закончила, обвела всех взглядом, полным ожидания, и… собравшиеся подняли руки, как будто проголосовали. Хотя почему как будто? Голосование и есть, в самом чистом и простом виде.
Так и пошло дальше: бабуля читает, все голосуют. Но если по первому вопросу был полный консенсус, то по следующим — вовсе нет. И ругались, и спорили, и поднятые руки по три раза считали. Ну чисто самоуправление в старшей школе. Поначалу забавно — потом скучно; я устал по третьему кругу разглядывать экспонаты, когда дело дошло до интересного.
Матриарх с солидностью авианосца проследовала до одной из витрин, подняла пластик. Поковырялась в крепеже и таки вытащила приличный такой ножик, дюймов на десять, если считать с рукояткой. Положила на стол перед собой и опять затянула речугу. Судя по взглядам, которые в мою сторону кидали члены экипажа, — ход дошел до меня. Понятно без слов — хотят наградить артефактом. Или за Лил, или за Йона. Или за обоих оптом.
Проголосовали — единогласно. Аж приятно стало — хоть какой-то сувенир на память.
Пригласили меня вперед, бабуля с поклоном вручила нож двумя руками, как ритуальный дар. Я принял, в свою очередь поклонился, и дернул черт — решил пошалить, чтобы разрядить атмосферу. Вспомнил детский мультик из старого мира — вытащил до половины странное костяное лезвие, поцеловал его с церемонной неторопливостью, а потом, с негромким кличем «¡Aquí está Zorro!», с щелчком вдвинул обратно в ножны. По рядам пролетел ропот — не поймешь, хвалят или ругают, но вроде обошлось без откровенно злобных криков.
Хотел пойти на место, да матриарх придержала касанием руки. Опять какой-то вопрос на голосование выставила. На этот раз единогласно не получилось, изрядно поспорили. В конце концов проголосовали «за». Лил, кстати, голосовала тоже, подняв слабую руку. На этот раз обошлось без артефактов — просто налепили на грудь маскот, как у других членов экипажа. Типа приняли в почетные космонавты, любим, ценим, спасибо, пока.
Думал уже все, расходимся, но нет. Парочка молодых метнулась из отсека-музея и скоро вернулась со здоровенным подносом, на котором, в окружении синих водорослей, лежал… более всего это походило на жареное щупальце крупного осьминога. Запах, на удивление, оказался приятным не только местным, но