Рассвет русского царства. Книга 16 - Тимофей Грехов

— Стой, где стоишь, — сказал я.

Он остановился.

— Ратмир.

Ратмир поднялся из снега, и ещё двое из пятерых поднялись с ним. Подошли к Хасану. Один встал сзади с арбалетом, наведённым в спину. Ратмир обыскал его. Не спеша, тщательно, ощупал халат, рукава, пояс, сапоги, заглянул за пазуху. Вытащил из-за голенища нож. Показал мне. Я кивнул, и Ратмир бросил нож в снег, подальше.

— Чист, — сказал он.

— Твои пусть останутся там, — сказал я Хасану, кивнув на четыре тени в отдалении. — Десять шагов, не ближе. Мои будут смотреть за ними.

— Они и не подойдут, — ответил Хасан. — Я велел.

Я поднялся из снега. Отряхнулся. Пистоль убрал, но за пояс, не под кафтан.

— Отойдём, — сказал я.

Мы отошли шагов на двадцать по гребню, на юг, так, чтобы нас не слышали ни его, ни мои. Ратмир остался стоять между ними и нами, лицом к четырём ордынским воинам, с пистолем в руке. Курмышские лежали в снегу и держали на прицеле тех четверых.

Хасан остановился первым.

Повернулся ко мне, и мы встали друг против друга, на расстоянии вытянутой руки.

— Ты долго шёл, уже думал, что не придёшь, — проворчал я.

— Я шёл, как мог, — начал оправдываться он. — Стан большой, братья держат людей вокруг меня. Людей моих, но купленных ими. Пришлось ждать, пока улягутся.

— Ладно, рассказывай, с чем пришёл.

Он говорил тихо, чтобы ветер не унёс к своим.

— Я пришёл сюда, чтобы сделать то, что ты просил в послании. Ударить братьям в спину, когда начнётся бой. Мои люди готовы, я им ничего не говорил, но они пойдут за мной, куда скажу. Семь тысяч. Из них верных пять, остальные пришли за деньгами Казимира и уйдут, когда деньги кончатся. На пять можешь рассчитывать.

Я молчал, и он продолжил.

— Теперь скажи мне ты. Всё ли в силе? То, что ты обещал. Трон. Дочь княгини. Наместничество. Твоя защита от тех, кто захочет меня зарезать после. Всё это в силе, боярин? Или ты пришёл сюда за одним и, когда возьмёшь Сарай, я стану тебе не нужен?

— В силе, — серьёзным тоном ответил я. — Всё, как и уговаривались. Хотя, — сделал я паузу, — условия, что я называл тебе в порубе, ты не выполнил.

Хасан понял, о чём я говорю. Его заданием было захватить власть в Большой Орде самостоятельно, и когда я поведу полки на него, подстроить так, чтобы я перебил всю его оппозицию. Он с этой задачей не справился. Но если смотреть правде в глаза, то вряд ли это было вообще выполнимо. Разбить войско вдвое больше тебя, это не каждому по плечу.

— Менгли-Гирей слишком быстро убрался из Литовского княжества. Казимиру больше незачем поддерживать меня. Тем более, что деньги ему теперь нужны для восстановления городов. Так ещё и османы стали посматривать на Кафу.

— Так тебе перестали слать деньги? — спросил я, хотя ответ уже и так знал.

— Да. По осени, когда приходил твой человек, понемногу, но помощь с Литвы шла, потом прекратилась.

— Ясно, — сказал я и, сделав непродолжительную паузу, продолжил. — Так вот, мои слова в силе. Дальнейшее зависит только от тебя. После того, как мы разбиваем твоих братьев и захватываем Сарай, ты подчиняешь Орду, мы садим тебя наместником. Ты присягаешь Великому князю, а дальше действуем по тому порядку, что мы обговорили. Анастасия станет твоей женой, когда войдёт в возраст и когда ты сможешь дать ей защиту в Сарае, не раньше.

Он медленно кивнул, произнёс.

— Хорошо.

Мы немного помолчали.

— Где тебя поставили? — спросил я.

— На левое крыло. Муртаза в середине. Он старший, ему середина. Шейх справа, у реки, ему там удобнее, у него больше конных лучников, и по льду ему легче разогнаться. Мне левое. У оврагов. Муртаза сказал, что там мне безопаснее. — Хасан усмехнулся. — Он думает, что я побегу. Что как только начнётся сражение, я уведу своих в степь. Поэтому он поставил меня так, чтобы если я побегу, это не сломало строй. Муртаза умный. Только не в ту сторону думает.

Я прикинул.

— Слушай, — сказал я. — На днях я ударю. Не завтра. Послезавтра, может, на день позже, но скоро. Основной удар пойдёт по центру и по их правому крылу, по Шейху, вдоль реки. Туда я поставлю большую часть пушек, туда пойдут гуляй-города, и вся моя конница. На вашем, левом краю, гуляй-города тоже будут стрелять. — Надо было видеть его выражение лица в тот момент, но, когда я продолжил, Хасан успокоился. — Но стрелять либо холостыми, либо поверх голов. Ты сам объяснишь им это, как хочешь. Скажешь, что урус слаб на этом крыле, что Аллах отвёл. Что угодно.

Хасан кивал.

— А когда начнётся резня, — продолжил я, — когда Муртаза и Шейх увязнут в центре, когда они пошлют всё, что у них есть, вот тогда ты ударишь им в спину. Но не раньше. Если ударишь раньше, они успеют повернуться, и тогда тебя сомнут, а мне придётся спасать тебя вместо того, чтобы добивать их. — Я снова сделал паузу и прищурился. — Если не ударишь, я справлюсь и без тебя, и тогда ты мне будешь не нужен. И наши договоренности будут разорваны. Понял?

— Да, — ответил Хасан.

Немного подумав, он спросил.

— Как твои воины будут знать, кто есть кто? — спросил он. — В резне все на одно лицо. Твои увидят конных с саблями, идущих на них со спины Муртазы, и начнут стрелять.

Я об этом думал ещё в Александрийске.

— Белая тряпица, — сказал я. — На левой руке, выше локтя. Полоса шириной в ладонь, чтобы видно было и с седла, и издалека. У степняка на морозе руки и так обмотаны, никто не спросит. Обмотай каждого. И коней тоже. На лоб, под чёлку, чтобы с земли видно было, когда всадник наклонится.

— И этого хватит?

— Нет. Ещё бунчук. Когда ударишь, опусти бунчук. Совсем, до земли. Мои сотники будут знать, что конница с белым на левой руке, идущая без бунчука в спину Муртазе,