Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
— Выглядит связно, — похвалил меня нейтрально Белозерский, но без особого восторга, отчего я пришла к выводу, что версия подобная возникла не только у меня. — И что же у вас не сходится, Ирина Константиновна?
— Ничего! Абсолютно ничего не сходится! — всплеснула я руками. — Зачем Никифору нападать на меня? Да еще рискуя: в центре города, еще не поздно, в конце концов, из служебного хода ресторации мог кто-то выйти… Ему стоило бы залечь на дно. Скрыться и переждать. Неужто он этого не понимал? И ведь подвел себя под каторгу! Теперь вы точно знаете, что это он на меня напал. Найдете, и все… Сибирь. Ну не окончательный же он идиот! Все это выглядит как поспешая ошибка. С горячей головы…
Экипаж остановился напротив дома Гавриловой, окна первого этажа которого разливали желтые пятна света на сугробах вдоль подъездной дорожки.
— И как же вы увязываете сюда госпожу Самсонову? — неожиданно просил Белозерский.
— Почему она обязательно должна быть с этим увязана? — не поняла я.
— Потому что нельзя исключать участие персоны, пока не доказано иное. Так что же вы обнаружили странного?
— Да по всему выходит, что Петр Генрихович Гаврилов здесь в Светлоярске и давно. И со всеми тщаниями скрывает это обстоятельство. Да вы прочитаете выписки и все поймете. Я бы подумала, что он прячется от кредиторов, но ведь мать его преставилась, ему в наследство вступать, а Гаврилов даже на похороны не явился. И вот тут все и ломается в моих рассуждениях.
Глаза Белозерского мерцали в полумраке салона.
— А по-моему, все как раз выстраивается, — в голосе его зазвенел азарт, сменив повинные интонации, будто он почуял след. Дорого бы я отдала, чтобы узнать, что творится в его голове.
— Нет, — покачала я головой. — Петру Генриховичу ни к чему меня душить. Никакой угрозы я для него не представляю. В завещании меня нет. Лично мы не знакомы. Я даже о его нахождении в городе заподозрила только сейчас и никаких действий не предпринимала. Не читает же он мысли, ей-богу! Дикость какая…
Чем больше я об этом думала, тем сильнее болела голова. Мне казалось, что я брожу вокруг да около, но не замечаю очевидного, будто кто глаза отводит.
Князь уловил раздраженное отчаяние в моем голосе:
— Полно, Ирина Константиновна. Вы устали. Вам нужно отдохнуть. Сегодня-завтра поймаем Никифора. Я непременно прочитаю ваши выписки нынче же, и мы выведем на чистую воду Гаврилова. Ночью за домом присмотрят люди Строганова, не пугайтесь если заметите кого-то.
— Учитесь на собственных ошибках? Похвально, — я и в самом деле невыносимо устала. Это было грубо, но Белозерский принял упрек с достоинством. — Будете читать плоды моих сегодняшних трудов, обратите внимание на выписку из письма Красовского.
— Обязательно, если суть доклада не затмят ваши личные словесные экзерсисы, — в голосе Александра Павловича проскользнула улыбка.
Прочитал, стало быть.
— Я решила, что вы более недостойны моих признаний, — жеманно ответила я и толкнула дверцу экипажа.
Прежде чем я ступила на утоптанный снег, князь наклонился и, обдавая горячим дыханием ухо, процитировал особенно смелое предложение из моих карикатурных записок, однако вышло у него вовсе не комично. И пока я шла по подъездной дорожке, чувствуя на спине пристальный взгляд, уши мои под капором горели.
От возмущения.
Да-с.
От возмущения, разумеется.
Глава 27.2
В доме меня вышла встречать Акулина. Она еще только шагнула ко мне, обшаривая любопытным взглядом детали моей растрепанности, а на меня словно ушат ледяной воды вылили. Никифор на мать был почти не похож, однако я сразу вспомнила чей сын пытался меня убить.
Мороз по коже.
Я выпуталась из пальто, за которое ухватилась горничная, с небывалой прытью. Мне едва удалось справиться с лицом, но, кажется, не вполне.
— Есть новости? — совладав с голосом, спросила я ровно.
— Откуда же? — удивилась Акулина довольно искренне. — Десять дней как поверенный отправил письмо. Петр Генрихович, небось, еще и не получил его. А еще какие у нас могут быть новости? Буженина кончилась, вот и все вести.
— Ну может, заходил кто?
Даже не знаю, на что я рассчитывала. Если Акулине и было известно, что Никифор в городе, то она никак этого не выдала.
— Никого. Кому… мы спонадобимся?
Я отметила паузу перед этим «мы», горничная точно имела в виду «вы», то есть я никому в этом городе не нужна. Что ж, обижаться на это глупо: так оно и есть.
— На стол-то нести? — вдогонку крикнула Акулина.
— Нет, не хочу ничего.
Я прошла в гостиную и встала у окна, вглядываясь в темноту. Казалось голые черные ветви тянутся, чтобы пошатать ставни, заставить замерзшие петли скрипеть.
Какой уж тут ужин. Я не могла не вспоминать кошмар, приключившийся со мной у «Бристоля». Силилась отогнать эти картины, но будто наяву слышала зловонное дыхание и скрип сапог Никифора. Дурно. Мне дурно. Я чувствовала себя беспомощной, след от удавки жег мне шею.
Не выдержав открыла окно, впуская холодный воздух в комнату. Жалобно скрипнули петли, шпингалет поддался тяжело, как я и ожидала. Совсем не так, как это было с окно коридоре второго этажа и теткиной спальне. Может, на ночь, просунуть между ручками канделябр, чтобы не открыли снаружи?
Неожиданно свежий воздух протянул в гостиную, будто фальшивую ноту в гармоничном этюде, тяжелый въедливый махорочный дух. Вздрогнув, я пошарила глазами окрест. Сначала заметила огонек в темноте, который почти сразу потух, а запах усилился. Пришлось поднапрячь зрение и прищуриться, и только после этого, я разглядела очертания фигуры, прислонившейся к стволу дереву и почти слившейся с ним. Человек Строганова? Или нет? Стало зябко, я нервно захлопнуло окно.
Грохот привлек Акулину:
— Дом выстудите…
— Натаскай горячей воды в купальню. Хочу вымыться, — обрубила я ее.
— Так еще ж не четверг…
Да, в доме Гавриловой было принято полное купание по четвергам, но мне нужно было смыть с себя мерзкий запах, ощущение чужих пальцев. И Акулина сама по себе стала для меня кресалом, один ее вид напоминал мне о пережитом, хоть ее даже рядом не было. И бикфордов шнур вспыхнул и оказался слишком короток. Я сорвалась:
— Ты мне еще поперечь! Сказано тебе: набери воды! Да смотри не схалтурь!