Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Я разочарованно поставила чашку на блюдце, стараясь благовоспитанно не звякать посудой, однако едва слышный стук все-таки случился. И в повисшей паузе он показался мне оглушительным. Словно по команде, мужчины повернулись ко мне, и я почувствовала себя еще более неловко. Я очень хотела домой, еще поплакать и забыться сном, но мне нужно было передать записку Белозерскому. Все остальное подождет. Мне и так досталось. Князь сказал, что узнал нападавшего, вот пусть и ловит.
Словно в ответ на мои чаяния в кабинет заглянул половой и сообщил, что извозчик найден и ждет меня у крыльца.
Кутаясь в шаль, Екатерина Ивановна поднялась, чтоб проводить меня до экипажа и не позволить кому-то предположить, что я была в гостинице без сопровождения. Я занервничала, что мне не представится возможность передать записку, и бестолково открыла ридикюль. Снова закрыла. И опять открыла.
— Вы что-то потеряли, Ирина Константиновна? — осведомился Белозерский.
— Да… платок… — я лихорадочно соображала, как же быть. — Вот это, — я достала свернутую записку, никак не годится…
Я подняла глаза на князя, уж не знаю, понял ли он мое затруднение или лишь проявил галантность, но Белозерский пожертвовал своим платком. Он приблизился и протянул его мне, а мне удалось незаметно просунуть в горячую сухую ладонь свое послание.
Поправив капор, я вышла на крыльцо. Несмотря на выпитый чай, меня знобило. Отложенная реакция, я не выплакала все, не пережила потрясение до конца. Определенно, совет Екатерины Ивановны может мне пригодиться, я буквально каждой душевной стрункой чувствовала приближение банальной женской истерики.
Экипаж тронулся, увозя меня домой, но буквально через несколько кварталов внезапно остановился под ругань извозчика, едва успевшего придержать лошадей.
— Куда? — взревел он.
Я растерялась. В чем заминка?
И миг спустя в салоне ко мне присоединились.
Глава 27.1
Вялость после всего пережитого и запоздалый отклик на вторжение не позволили мне испугаться сразу, а потом, еще прежде чем я разглядела в темноте облик незваного гостя, я уловила знакомый запах бергамота.
Появление Белозерского вызвало у меня противоречивые эмоции: облегчение от того, что это не бандит, и раздражение, связанное не с отношением к князю, а с тем, что завершение тяжелого дня откладывается.
— Трогай, — постучав по стенке экипажа, велел Белозерский.
— Куды трогать-то? — вызверился извозчик.
— Поезжай, куда и раньше.
Я молча разглядывала силуэт князя. Раз он здесь, стало быть, ему и начинать этот разговор. Мой запал едва тлел углями. Хотя…
— Как вы успели меня нагнать? — не утерпев, спросила я. — Неужто князья бегают быстрее лошадей?
В иной ситуации прозвучало бы вздорно, но в голосе моем, к сожалению, чувствовалась вселенская усталость. И несмотря на мое нежелание выглядеть еще более жалкой чем прежде, именно так я и звучала.
— Дорога петлей идет, и извозчик выехал на улицу позади «Бристоля», — усмехнувшись, ответил Белозерский.
Вон оно как.
Везде-то Александр Павлович поспевает.
Я вздрогнула. И слава всевышнему, что он успел в тот проулок…
— Я… должна вас поблагодарить… Если бы не вы…
— Оставьте, Ирина Константиновна, — резко обрубил мою благодарность князь, — если бы не моя самонадеянность, этой ситуации не произошло бы.
— Ваше инкогнито теперь нарушено, что станет с миссией, приведшей вас в Светлоярск?
— Ценой моей ошибки могла стать ваша жизнь. Ирина Константиновна, инкогнито все одно не могло держаться долго. Не вздумайте даже в голову брать. Я виноват перед вами, и никакие мои извинения не могут сгладить последствий.
Белозерский был зол. И зол он был на себя.
Справедливо зол.
Я не собиралась его утешать и успокаивать. Его переживания ничто по сравнению с тем, что испытала я. Но и упиваться раскаянием князя не желала, потому сменила тему.
— Как вы так быстро оказались рядом? Насколько я поняла, ваш соглядатай отстал и присоединился к нам уже после всего.
— Хотел бы оправдаться, но самое ужасное, что это была счастливая случайность, Ирина Константиновна. И это меня гложет. Если бы я не подошел к окну и не увидел вашу фигуру возле крыльца… А кода вы свернули, а за вами тот тип…
Александр Павлович с трудом признавался в собственных ошибках.
— Вы сказали, что узнали его.
— А вы нет?
— Я не видела лица. Он все время был позади… — на последнем слове я охрипла, будто снова ощутив удавку на шее.
— Это ваш знакомец. Никифор. Его усишки с первого взгляда врезались мне в память. Ошибки быть не может.
Я замолчала, пытаясь осознать. Моя теория об убийстве Коробкова начинала трещать по швам. По отдельности все складывалось, а вместе — нет. Словно я пытаюсь пришить рукав от военного кителя к свадебному платью.
— Не понимаю, — в конце концов расписалась я в собственном бессилии.
— Чего именно? — сегодняшним вечером Белозерский был удивительно лаконичен, вовсе не красноречив и не позволял себе лишнего.
Прямо скажем, хоть в методичку заноси: виноватый мужчина ведет себя как нормальный человек.
— У меня сегодня возникла версия. Не порчусь, что она верная, но что-то в ней определенно есть. Во время работы с письмами мне встретилось одно, вызвавшее странное ощущение неправильности. Поскольку это чувство я испытала во второй раз, я уделила посланию больше внимания. И то, что мне пришло в голову, прекрасным образом накладывалось на убийство Коробкова и даже, как это ни прискорбно признавать, на участие в нем Никифора.
Я коротко пересказала свои измышления. Цепочку я начала соединять от обратного. На почтамт поступают «плохие» письма. Служащий почтамта Коробков имеет какие-то дела с Никифором, допускает его в хранилище, они чем-то обмениваются. Коробков неожиданно заболевает и пропускает несколько дней. Письма же продолжают поступать. Никифор ожидает в очередной раз Коробкова, но безрезультатно. Коробкова находят убитым.
— Как по мне выглядит так, будто за плату Коробков или изымал некие письма, или подменял их другими. Впрочем, именно вы должны знать, какие махинации происходят, — уколола я Белозерского за нежелание делиться деталями. — По состоянию здоровья наш махинатор был не в состоянии выполнить свою часть договора. Эти самые письма попали в ненужные руки и могли навести