СССР. Книга 7. Калейдоскоп миров. - Анатолий Бурак

А я, не желая тянуть кота за яйца и даже не заходя в Стазис, а просто воспользовавшись телепортацией, выбросил, «героев сегодняшнего для» на всеобщее обозрение.

— Вот, полюбуйтесь! — Прокомментировал я «явление барыни народу». — Наглая, как не знаю кто, пьяная в дугу и вобще, — тут я переключил своё внимание на Андропова и, по привычке державшхися возле своего шефа Цвигуна и Цинёва, — с каких пор, товарищи КГБисты, к имеющей высшие приоритеты секретности и приравниваемой к государственной тайне, допущены лица с весьма сомнительным прошлым? И, к тому же, если мне не изменяет память, имеющие давние и прочные связи в уголовном мире?

— Это не правда! — Мгновенно сориентировавшись, бросился на защиту любимой дочери Брежнев.

Однако, продолжить ему не дала, всё ещё не понявшая, в какую запиндю, то есть простите великодушно, в какие ба-а-альшущие неприятности попала, так и не протрезвевшая Галина.

— На меня смотри, когда Я с тобой разговариваю! — Явно не углядев что «мы немножко переместились» и неправильно интерпретировав мой спич, громко рявкнула «мадам Брежнева».

Хотя, объективно, я её понимал. Ведь, для неё, совершившей путешествие в Москву в Стазисе, прошли какие-то сотые доли секунды. Ну а, «смены декораций», так же, как и увеличения числа внимательно смотрящих на неё зрителей, она, кажется, до сих пор не заметила.

И, вытащив откуда-то, небольшую фляжку с, судя по запаху, дорогим многолетним коньяком, свинтила пробку и сделала большой и смачный глоток.

— Или, думаешь, я на тебя управу не найду? — Пьяно рыгнув и в негодовании нахмурив брови, взвизгнула она. И, по прежнему находясь где-то в мире своих волшебных фантазий, начала набивать себе цену. — У меня знаешь какие люди здесь? — Сжав пухлую ладошку в кулак, затрясла она им перед моим носом. — Я только пальцем пошевелю, и от тебя мокрого места не останется!

— Пап, можно я ей въебу? — Отвлекая внимание от этого «шоу», подёргавменя за рукав, громким и, хорошо услышанным всеми присуствующим щёпотом, спросила Леська. — И, сотворив на маленькой ладошке файербол, начала подпрыгивать от нетерпения.

Огненный мячик же был зажжён потому, что это, как ни крути, самая лёгкая и наименее затратная «фишка» из всех доступных, имеющим магические способности, разумным.

Сами посудите. Влаги, в виде паров воды, в атмосфере достаточно. А уж, путём протейшего электролиза, добыть из неё горючее вещество, коим является водород, для любого одарённого — раз плюнуть.

В общем, «наша маленькая волшебница» явила на всеобщее обозрение пылающий шар. Испугавшаяся и сразу же «захлопнувшая варежку» Галина сделала шаг назад, а Марина, отыгрывая обязательную в таких случаях роль «строгой мамы», погрозила дочери тонким и изящно наманикюренным пальчиком.

— Не ругайся, по попе дам! — Мило улыбнувшись и, как мне показалось, слегка играя на публику, заявила она.

На что Леська, по-моему нисколько не испугавшись, показала ей язык и ещё усердней затеребила меня.

— Ну, па-а-ап! — Явно косплея «капризную, но милую няшку», демонстративно заканючила она.

Что, к счастью для всех, переполнило чашу терпения Андропова и он рявкнул.

— По моему, хватит! — И, обернувшись к обоим своим заместителям грозно рявкнул. — Уберите Галину Леонидовну и, пожалуйста, окажите ей медицинскую помощь! — После чего, снова обратил свой взор на нас и попросил прощения. — Извините, Ваше Высочество! — Сразу сменив тон на более любезный, сказал он. — От лица всех прошу простить за этот… м-м-м… весьма досадный и дискредитирующий звание советского человека, инцидент. Смею вас заверить, что больше такого не повторится. И, конечно же, все виновные в этом позорном происшествии, будут строго наказаны.

При этом, зачем-то обернулся и бросил мимолётный взглдя на недобро щурившегося Иосифа Виссарионовича Сталина.

Что, в общем и целом, завершило для меня, очень скоро и, я почему-то в этом абсолютно уверен, с печальными для «отдельных зарвавшихся лиц» последствиями, произойдущую в очень недалёком будущем, «полноту картины».

«Все сёстры получат по серьгам». А обязательно сопутствующий этому «звездопад», заставит очень и очень многих задуматься о том, «а оно того стоило»?

Ну, а «Халя», скорей всего, в обязательном порядке и, как понимаю, отнюдь не добровольно, а очень даже принудительно, будет трудоустроена. Где-нибудь «на сто первом километре».

Ибо, исходя из его прошлого, Сталин не будет сюсюкаться. Сидели жёны Молотова и Калинина. Отбывала срок супруга Будённого. А уж о прочей, потерявшей берега чиновничьей шушере я и вовсе молчу.

Времена сейчас, в общем-то, другие. Нравы помягче, да и «Бровастый папа», как ни крути, заступится.

Но то, что для «Хали» кончились беззаботные светлые денёчки — к гадалке ходить не надо! Сначала — обязательное и, подозреваю что насильственное, лечение от алкоголизма. Ну, а потом, «непыльная» но, при этом, «ужасно скучная» трудотерапия в какой-нибудь неприметной конторке где-то в условном Липецке или Саранске.

Разумеется, под неусыпным и — главное! — неподкупным надзором, «очень хорошо замотивированных» работников Комитета Государственной безопасности.

— Извинения приняты! — Сразу же выбросив эту бухую свиноматку из головы, не стал кочевряжится я.

А затем, коротко кивнув всем сразу, я отдельно помахал и ободряюще улыбнулся, застенчиво жавшейся к Сталину, Верочке. И, взяв за руку развеявшую так и не использованный файербол Леську, уселся обратно в машину.

Чудо-ребёнок, при этом, опять демонстрировал высунутый и, предназначенный не кому-нибудь, а «обосравшейся» и, ещё каких-то пять минут назад, искренне считающей себя «почти всесильной», дочери Генсека язык. Корчил «страшные», а по мне, так выглядевшие очень даже забавными и умильными, рожицы и — ну куда же без этого! — крутил у пальцем у виска.

Доводя до весьма скудного умишки, беспардонно нарушившей наше уединение и бесцеремонно прервавшей «выигрышную партию в волейбол», мадам, очень простую истину.

Мол, «куда припёрлась, дура набитая»⁈

Невербальный же способ коммуникации делал это послание весьма и весьма запоминающимся.

Интерлюдия. Малый Зал заседаний в Кремле. Время, сразу же после «привоза» пьяной Галины Брежневой в Кремль. ** апреля 1972 года.

После того, как, Галину Леонидовну, несмотря на её активные и очень бурные протесты, засунули в служебную «Волгу» и та направилась в сторону Кремлёвской Больницы, все, сохраняя тягостное молчание, двинулись в направлении, ставшей уже привычной, «рабочей локации», коей стал, оборудованный всеми мыслимыми и немыслимыми методами защиты от прослушки и обеспеченный всеми возможными мерами безопасности, Малый Зал Заседаний.

На посеревшего и какого-то осунувшегося Брежнева старались не смотреть. Но, по то и дело бросаемым украдкой взглядам, было понятно, что вызывающее поведение его дочери стало плевком в душу каждому.

А, если принять во внимание то, что у всех без исключения тоже имелись престарелые жёны, требующие внимания дети и другие, не менее любимые родственники, то