Отбор под прикрытием, или Берегись, Ваше Высочество! - Алианна Тод
Но реальность оказалась куда суровее и абсурднее. Вместо привычной, закопченной кухни трактира «Сытый кабан», где вкусно пахло жареным салом и кислым элем, Тася обнаружила себя посреди Королевских купален. Помещение было настолько огромным, что здесь можно было бы запросто разместить три десятка свиных туш для засолки, да еще и место для разделочных столов осталось бы. Кругом сверкал белый, до тошноты чистый камень, из невидимых щелей под потолком струился сладковатый пар с ароматом горной лаванды, а в самом центре бурлило круглое искусственное озеро с бирюзовой тёплой водой.
— Снимите это… это немедленно! Я умоляю вас, унесите это из помещения! — леди Брунгильда, старшая смотрительница королевского быта и главная гроза всех дворцовых горничных, указала пальцем на Тасин серый фартук так, словно это была не ткань, а дохлая, наполовину разложившаяся крыса.
Брунгильда была женщиной поистине монументальной. Королевский двор шепотом поговаривал, что её парадный чепец крахмалили по секретному военному рецепту Тайной канцелярии — он стоял над её головой так жестко и остро, что в темном переулке им можно было бы запросто колоть дрова или отбиваться от разбойников.
— Чего это «снимите»? — Тася ощетинилась, как мартовская кошка, и сильнее прижала к себе рыночную корзину, в которой, тихонько сидел замотанный в её запасной шерстяной платок Гаврюша. — Фартук чистый, я его только во вторник в корыте стирала! И вообще, руки прочь, тетенька. Верните меня обратно на базар. У меня там у прилавка лук остался, яйца отборные… Если хоть одно яйцо из-за вашей магии разбилось, я вашему бородатому колдуну всю его министерскую прическу повыдергаю, так ему и передайте!
— Девочка моя, опомнись! Ты на Отборе Кронпринца! — Брунгильда картинно всплеснула руками, отчего её многочисленные жесткие нижние юбки зашуршали, как сухая листва под сапогами стражника. — Ты — официальная избранница Магического Источника! Хватит причать о луке и кочане, тебе выпал шанс всей жизни. Девочки, ну чего вы застыли, как соляные столбы? Займитесь ей. Обрейте… то есть, обмойте, причешите и, ради всех богов Элении, избавьте её от этого ужасного, невыносимого запаха портового перегара, дешевого табака и чеснока!
К Тасе нерешительно, мелкими шажками двинулись четыре молоденькие служанки в одинаковых холщовых платьях. Они смотрели на неё с явной опаской, словно перед ними сидел дикий лесной оборотень, которого по ошибке привезли во дворец вместо комнатной болонки.
— Так, руки убрали, я два раза повторять не буду! — рявкнула Тася, делая резкий шаг назад и угрожающе выставляя вперед корзину, словно щит. — Купаться я и сама умею, слава богам, не барыня криворукая. Вода у вас тут, конечно, знатная, чистая, жиру поверху от грязной посуды не плавает, это я одобряю. Но девок своих отзовите от греха подальше, а то у меня рука тяжелая, на кухне ухватом замахиваться привыкла — мало никому не покажется!
Пока служанки испуганно переглядывались и искали поддержки у строгой Брунгильды, Тася шустро и профессионально оценила обстановку. Главной ценностью и одновременно главной стратегической проблемой в этой мыльной опере для неё оставался Гаврюша. Если эти дворцовые фифы увидят жирного упитанного гуся, из него к вечеру точно сделают парадное жаркое с яблоками к королевскому столу, а Тася своих в обиду не давала.
— Ладно, отвернулись все к стене и зажмурились! Стыдоба-то какая, — скомандовала Тася самым громким своим голосом, каким обычно усмиряла пьяных матросов в трактире.
Пользуясь тем, что фрейлины и служанки чопорно и испуганно отвернулись (строгий придворный этикет категорически запрещал смотреть на благородных, пусть даже и крайне сомнительных, девиц в процессе разоблачения), Тася действовала молниеносно. Она бесшумно вытащила Гаврюшу из корзины. — Сиди тихо, суп ходячий, не отсвечивай, — одними губами прошептала она ему прямо в наглый серый клюв.
Гусь, на удивление, проникся серьезностью момента и драматизмом ситуации. Тася ловко, в один присест запихнула его под массивную деревянную кадку с огромным тропическим папоротником, который рос в самом дальнем и темном углу купальни. Птица только оскорбленно фыркнула, но послушно уселась в засаду, полностью замаскировавшись раскидистыми зелёными листьями. Туда же, под корень папоротника, полетела и связка уцелевшего рыночного лука. «В хозяйстве пригодится, не выкидывать же добро, за которое уплачено», — рассудила Тася.
Через десять минут Тася уже сидела в огромной тёплой ванне. Вода была густой, мыльной, пахла дорогой эльфийской розой, но девушку этот шик совершенно не радовал. Напротив, в её практичной голове шла напряженная работа. «Это ж сколько мыла они тут впустую перевели, буржуи несчастные, — с искренней экономической тоской думала она, разглядывая пушистые белые облака пены. — На эти деньги можно было весь наш бедняцкий квартал у ворот целый год мыть, да еще и на стирку прачкам осталось бы. И мыло-то небось привозное, шёлковое, заморское… Разорение одно, а не королевство».
Служанки, тем временем, аккуратно, стараясь не дышать, обступили ванну и принялись осторожно расчесывать её длинные волосы костяными гребнями. Процесс шел со скрипом. Из густой русой косы Таси на чистейший мраморный пол с тихим, отчетливым стуком поочередно выпали: три сухие соломинки, одна сморщенная сушеная вишня, рыбья чешуйка и старая медная пуговица. Старшая служанка с благоговейным ужасом подняла пуговицу с пола, бережно завернула её в платочек, искренне решив, что это какой-то древний, мощный амулет беспризорной леди, защищающий от сглаза.
Когда Тасю наконец общими усилиями вытащили из воды, досуха вытерли огромными пушистыми полотенцами, от которых приятно пахло мятой, и облачили в так называемое «нижнее платье» из тончайшего белого шёлка, она впервые в жизни почувствовала себя абсолютно голой. Ткань была настолько невесомой, полупрозрачной и струящейся, что Тасе казалось, будто на неё просто напустили плотного утреннего тумана.
— А верхнее-то где? Нормальная одежда будет? — подозрительно спросила она, критически осматривая себя в огромное ростовое зеркало в золоченой раме. — В таком наряде только перед мужем прыгать, и то если он пьяный в стельку после трех кружек крепкого эля и ничего толком не разберёт. Мне в этой марле холодно, у меня спину застудит!
— Это лишь нижняя сорочка, леди Таисия, — тяжело вздохнула Брунгильда, у которой от рыночной терминологии новой подопечной уже начинала побаливать голова. — Спокойствие. Сейчас мы надеваем корсет и парадное платье для вечернего представления Его Величеству королю и Совету.
При слове «корсет» Тася мгновенно вспомнила синевато-фиолетовое лицо герцогини Аделаиды фон Шнопс в тронном зале и внутренне напряглась. Две служанки с натугой притащили жуткую конструкцию из китового уса, обтянутую плотной парчой.
— Ну-ка, сделай глубокий вздох, милочка, — скомандовала Брунгильда, беря в руки шнуры.
Тася вздохнула. Но вместо того, чтобы покорно