Сломанный рай - Павел Владимирович Дмитриев
Но здесь кроется один по-настоящему подлый, иезуитский нюанс: опции можно менять. То есть, если вождь или авторитетный воин племени состарился, или был тяжело ранен, но имеет опцию «только пища», он все равно может… получить медицинскую помощь или омоложение. Для этого кто-то из членов племени должен передать ему недостающее. Например, двое отдают свои «вещи», или один — свою «медицину». Вариант отдать три «пищи» не работает — не чистым отказаться от базового минимума система не позволяет.
Все, разумеется, исключительно добровольно.
В комнату фактории для передачи может зайти только один человек. Более того: действует правило защиты — если зашедший считает, что ему угрожает опасность — он может попросить перемещение в любую другую факторию на выбор. Шансы выжить после этого на чужой или даже вражеской территории весьма высоки — от чистого подростка откажутся немногие. Хотя долго ли он после этого останется чистым?
По факту же старикам и сильным несложно отобрать опции у самых молодых и слабых. И плевать этим эгоистам на будущее племени и мира. Методы за прошедшие столетия ничуть не изменились: «ты же не хочешь, чтобы вождь умер и племя осталось без лидера?», «ты еще так молод, успеешь получить свое обратно», «пойми, мы делаем все возможное для нашего общего блага». Никто не держит нож у горла — но попробуй откажи!
Естественно, опции нельзя менять несколько раз в день. Только раз в пятнадцать лет. Но можно попросить в долг, и часто Великая Система не отказывает в просьбе. Особенно если передача выглядит «полезной для стабильности племени».
В результате схема получается одновременно сложной и гибкой. Грамм не обманывает напрямую — общие правила прописаны четко и прозрачно. Да ему и не надо — достаточно манипулировать частными параметрами: менять стоимость рационов и вещей, обновлять ассортимент, решать, подтверждать кредит или нет, в редких случаях — корректировать возрастные пороги. Вариантов воздействия множество, а результат всегда один — человеческая популяция удерживается примерно на одном и том же уровне.
Минимальном уровне.
А кого, собственно, винить?
Конечно, отцов-основателей!
Циничные, расчетливые твари. Предусмотрели ни много, ни мало, а полноценный «План Б» выживания homo sapiens как вида, если с кластерами что-то пойдет совсем не так. При этом себя не обидели. Ведь у отцов, кроме выбранного, существовал всего лишь один реальный путь: никак не контролировать «диких». Не вмешиваться. Пусть плодятся и воюют сами с собой, сколько влезет. Пусть все идет как идет.
И за три-четыре поколения цивилизация стабилизировалась бы где-то на уровне середины восемнадцатого века. Полевые командиры основали бы царские династии, бродячие проповедники — переквалифицировались в церковных иерархов. Основой их власти стало бы многомиллионное бесправное население — голодное, отчаянное, с глазами, полными ненависти и злобы. А потом эта человеческая волна просто смела бы и кластеры, и роботов, и то немногое, что осталось от старого мира.
Грамм показывал мне записи времен Распада. Жуткие, потерявшие человеческий облик толпы, перетекающие через руины, как вода через плотину. Уничтожающие все живое на своем пути. Никакая «пена» от такого не спасет — как и стены из композитного бетона, рои дронов и прочие лазерные барьеры. Число победит технологию, если число достаточно велико и достаточно голодно.
Было бы это лучше для мира? Сложный вопрос.
Честнее — несомненно.
Жестокая, кровавая, грязная борьба за каждый кусок хлеба, за каждый глоток чистой воды. Без искусственных заборов между «плодитесь» и «откажитесь». Без меток на запястье, без кружевного женского белья в вакуумной упаковке, без тефлоновых сковородок, без доступных даже «диким» ценников на диетические йогурты с пробиотиками.
Люди против людей. Подобным путем человечество ходило множество раз.
Отцы-основатели решились все изменить. Полагаю, не из доброты, справедливости или, наоборот, жестокости. Но из ужаса. Из холодного, парализующего ужаса перед повторением Распада.
И получилось то, что получилось.
Мир не рухнул. Он просто замер без цели.
Как стрекоза в янтаре: красивая, неподвижная, живая только на вид.
Если бы я стоял на месте отцов-основателей сотни лет назад — с теми же данными, с теми же прогнозами, с теми же ночными кошмарами… понимая, что дикие толпы неизбежно растопчут твоих внуков или правнуков в кластерах… не знаю, хватило ли бы смелости отпустить мир в новый виток.
От этой мысли хочется заорать.
Но я просто шагаю по зеленому коридору и слушаю, как хрустит под ногами стекло старого мира.
Глава 11. Библиотека
Мы подошли к кампусу Университета Южной Флориды почти в сумерках — солнце еще не село, но его свет уже не мог в полную силу пробиться сквозь плотную зеленую стену. Я успел отметить: здание библиотеки сохранилось отлично, гораздо лучше, чем все остальное в Тампе. Ровно так, как и предупреждал Грамм: строили незадолго до Распада по какому-то специальному правительственному проекту — «на века», с расчетом на ураганы, наводнения и, как оказалось, на конец света.
Вот только надо понимать: «сохранилось отлично» в тропиках означает что-то типа «заросший кустами холм». Кусты и лианы полностью закрыли нижние этажи, деревья проросли сквозь трещины в стенах, а кое-где из разбитых окон торчали целые кроны. Лишь прямая линия обреза крыши отчетливо напоминала о том, что когда-то здесь были не джунгли, а человеческий порядок.
Неподалеку от библиотеки нас встретил неожиданно ухоженный лагерь. Полдюжины палаток, деревянный стол со скамьями, тканевый навес, очаг, аккуратно сложенный из плоских валунов, полки для посуды и несколько пластиковых канистр с водой, расставленных в тени. Книгокопатели двадцать пятого века не собирались портить себе желудок полевыми рационами и спать на голой земле.
Вайлдбор сразу вступил в долгий, вязкий разговор с местным старшим — то ли дежурным, то ли просто самым авторитетным из присутствующих. Охранники перекидывались короткими приветствиями со знакомыми, шутили, хлопали по плечам. Нас с Тилем как бедных родственников оттеснили в сторону и молча ткнули пальцем: «вот тут ставьте палатку». А затем все дружно сделали вид, что забыли о нашем существовании.
Слава Сатоши: единственное, о чем я мечтал, — это залезть в спальник и отрубиться минуток на шестьсот. И судя по тому, с каким энтузиазмом Тиль принялся потрошить рюкзак, его мечта мало отличалась от моей.
Так или иначе, заснули мы после торопливого обустройства мгновенно, совершенно наплевав на