Сломанный рай - Павел Владимирович Дмитриев
Глаза Вайлдбора мгновенно потемнели — похоже, я спросил запретное. Поэтому, не дожидаясь, пока он решит, какой казни меня предать, перевел тему:
— А я смогу зайти в факторию?
— Чистый может зайти, но не может взять. Только говорить.
— Отлично! — обрадовался я. — Обожаю разговоры!
Поднялся и, пока никто не передумал, направился к фактории.
Зайти и правда оказалось несложно. Не сомневаюсь, искин давно меня срисовал через камеры, и теперь лишь выполнял видимость понятного «диким» ритуала. Поэтому подошел, показал сканеру запястье — тяжелая, явно бронированная дверь послушно скользнула в сторону. За ней оказался короткий, освещенный мягким светом тамбур, выполнявший роль шлюза: проход вперед открылся только после того, как закрылась дверь за спиной.
Стоило мне переступить порог комнаты, как раздался холодный величественный голос:
— Великая система приветствует тебя!
— Грамм, дружище, — я устало махнул рукой, — заканчивай этот цирк!
— Как дела, Эд? — искин без малейшей заминки переключился на знакомый голос.
— Да вот, смотрю, «дикие» у тебя тоже неплохо живут. Мог бы и раньше рассказать про фактории.
— Ты не спрашивал.
Нет ничего нового под солнцем и луной. Прямо соврать мне искин не может. А вот умолчать о лишних, по его мнению, деталях — сколько угодно.
— Вероятность того, что ты сюда зайдешь, была меньше двух процентов, — добавил Грамм, словно это все объясняло.
— Ладно, — отмахнулся я.
Окинул взглядом большую, но совершенно пустую комнату.
— Это у тебя интерфейс для чистых? Поговорить по душам, на жизнь пожаловаться?
— Ты прав.
— А теперь можешь показать, что видят тут отказавшиеся «дикие»?
Боковая стена, казавшаяся монолитом, с легким шорохом скользнула вверх, открывая… проклятые холодильники! Всего и разницы — дверки небольшие и стекло толстое, со слабым зеленым оттенком пуленепробиваемого композита. Выбор почти как в кластере: в наличии и мороженое, и йогурты. Нет только алкоголя — никакого, даже пива. И одно важное отличие — ценники! На каждой полке — экранчик с цифрами. Ну и на самом верху табло с балансом: «Эдам: доступно 0 баллов».
Я развернулся — так и есть: на противоположной стороне расположился хозмаг. Одежда, обувь, сковородки и кастрюли, чашки, одеяла, подушки, трусы и носки… Сатоши, спаси — да тут есть даже кружевное женское белье! И сверху опять — ноль баллов.
— Баллов подкинешь? — прищурился я в сторону предполагаемого местонахождения видеокамеры.
— Только при угрозе жизни, — аккуратно отказал мне Грамм.
Собственно, ничего брать я и не собирался. У местных явно прописано: «чистые» от Великой — с большой буквы — Системы ничего не получают, поэтому мне не стоит рушить легенду по пустякам.
— Тогда расскажи мне, как «дикие» получают эти самые баллы?
— Начисление происходит каждую неделю. Понедельник, шесть утра по локальному времени.
— Отлично! — изумился я хитрости ответа. — То есть все отказавшиеся получают равное количество?
— Одинаковое по каждой категории.
— Грамм… — начал злиться я, — хватит вилять. Расскажи все подробно!
— Есть три категории Отказавшихся, — подозрительно неохотно ответил искин. — Первые получают только базовое питание, вторые — питание и предметы первой необходимости…
— А третьи… неужели оружие?! — перебил я Грамма.
— Нет. Третьи в дополнение имеют доступ к медицинской помощи.
— Однако они хорошо устроились, — усмехнулся я. — Но погоди, погоди! — Наконец я ухватил то, что беспокоило меня с самого начала истории с факторией: — Вот эти самые Отказавшиеся — от чего именно они отказались?
Немедленного ответа не последовало. В кои-то века могучий искусственный интеллект целой планеты задумался. А когда ответил, мне сразу стала понятна причина задержки.
— Они отказались от потомства. Полностью и окончательно.
Впору врезать себе по лицу пятерней. Да посильнее, со всего размаха!
Искин, а вернее, пресловутые отцы-основатели, ничтоже сумняшеся, разделили человечество по двум суперлокациям. В одной — культурный рай, предполагающий принцип «плодитесь и размножайтесь», во втором — дикий ад, в котором «Система» совершенно явно платит за отказ от детей. При всем этом и те и другие — живут на полном иждивении роботов.
— Идиоты!!! — проревел я, бессильно опускаясь на пол.
Кажется, на несколько секунд я таки отрубился.
Пришел в себя уже в знакомой удобной каталке, пара фигур хлопотала вокруг, запихивая мою руку в медицинскую систему.
— Таки довел! — попенял я Грамму.
— Ничего критического, — принялся оправдываться искин. — Через двенадцать минут будешь в норме.
Я закрыл глаза.
— Рассказывай, как устроена жизнь на этой стороне медали, — устало попросил я. — Все рассказывай, вредитель, пока медицина подключена.
Монолог Грамма занял ровно двенадцать минут — время до конца медицинских процедур. Искин рассчитал заранее до секунды — ему несложно. Понимал, что задерживаться, чтобы задать несколько неприятных вопросов, я не мог. И без того мое столь долгое отсутствие Вайлдбора совсем не обрадовало. Говорить он ничего не стал, лишь беззвучно пробормотал свое традиционное ругательство — «чертовы панзис», — однако взгляды кидал в мою сторону крайне неприятные.
Волновался и Тиль. Но с ним куда проще: художник в общих чертах понял и сам, что из себя представляет фактория. Дополнил картину, объяснив, что «там внутри» на самом деле «голос», но локальный и очень упрощенный, специально для «диких». А я упорно пытался получить от него рационов, но без метки на руке — и правда, совсем никак.
А далее — шагал по зеленому коридору на автомате, пытаясь «уложить» в сознании открывшийся срез реальности дивного нового мира.
«Дикие» свободны в выборе, этого священного для искина принципа у них никто не отнял. Но у них есть «премиальная» возможность: прийти в любую факторию и получить татуировку QR-кода, а в придачу к ней — безболезненный укол, короткий сон, навсегда лишающий способности зачать или выносить ребенка. При этом все прочие функции репродуктивной системы, такие как либидо или гормональный фон, остаются в полном порядке, даже немного усиливаются.
Если отказ сделан до четырнадцати лет — отказавшийся получает все три опции сразу.
Если до двадцати одного года — две опции: питание и вещи.
Ну а если позже — то в ход идет последний вариант, предусматривающий одно лишь питание.
На первый взгляд, система выглядит не слишком страшно и даже сравнительно честно. В молодости мало кто задумывается о медицине, и от нее легко отказаться. Зато до полного совершеннолетия