Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
— Все могут ошибаться. Например, я всегда считала, что блондины обладают нордическим характером и сдержанностью. А вы опровергаете мои убеждения. Это нужно изучить.
— Ирина Константиновна, вы даже не представляете, как сильный… э… научный интерес у меня вызывает ваша натура. И даже не представляете, как ошибаетесь по поводу моей способности держать себя в руках.
В этот момент я снова ощутила невидимое касание, будто кто-то погладил подушечкой пальца нежное место за ухом, доступной между локоном и воротником.
Я торопливо отвернулась и, глубоко вздохнув, взялась за письмо, которое князь пододвинул мне первым.
Глава 20
По всей видимости не так уж и занят был Белозерский, раз, отложив все хлопоты, проторчал в кабинете со мной почти до самого обеда. И выставить его удалось, только когда я окончательно потеряла терпение. Состояние мое было такого, что я плюнула на все приличия и посоветовала князю прямо:
— Шли бы вы, сударь, к… в… Управу или «Бристоль», или куда там еще вам надобно, — обернувшись, я исподлобья недобро смотрела в невозмутимое лицо Аспида Павловича, обустроившегося рядом со мной на свободном стуле и доводящего меня нечаянными касаниями до несвоевременного смущения.
Бесилась я в основном потому, что ничего эдакого князь не делал, а пагубное влияние на мой мыслительный процесс все равно оказывал. И вот уже третий час с лишним час я мечтала дать Белозерскому пощечину, а было не за что. Экое свинство с его стороны — не подать мне повод для такого богоугодного воспитательного дела.
— Мне, драгоценная Ирина Константиновна, надобно, чтобы мы с вами с письмами разобрались, — елейно ответил Александр Павлович, догадывающийся, по какой причине меня подводит самообладание, и раздражая этим еще сильнее.
— Ваше сиятельство, без вас я управлюсь значительно быстрее. Мы с вами только четыре письма и разобрали, в этом ваша вина! Да отодвиньтесь! Слишком близко. Вы меня отвлекаете! — почти зарычала я, перестав прикидываться благовоспитанной овечкой.
Увы, князя мое преображение нисколько не ранило. Более того, он обрадовался неизвестно чему:
— Моя близость отвлекает? Что ж, прекрасно. Тогда я вас оставлю, — он легко поднялся и подхватил шубу, которую еще пару часов назад снял, чтобы меня в нее укутать. Только едва Александр Павлович стал поправлять мои жесты при работе с прибором, мне стало и без того жарко. — Как закончите, пройдете через Управу, выписки оставите у Вавилова.
— Позвольте все же один вопрос, — прищурилась я.
— Если я не позволю, это вас остановит, Ирина Константиновна? — поднял бровь Белозерский. — Не поздно ли вы пытаетесь ввести меня в заблуждение по поводу вашей мнимой покорности приличиям? Да будет вам известно, я с первого взгляда понял, что вы не так просты, и мнения своего не изменил. Спрашивайте, но не обещаю, что отвечу.
— Кто еще в курсе вашего дела здесь? Это я не к тому, что жажду с кем-нибудь обсудить, а понять, от кого нужно скрываться особенно сильно. Например, неужели Строганов ни о чем не знает?
— Дмитрий Александрович обо всем осведомлен, — усмехнулся князь, — кроме, разумеется, вашего участия. Он был бы так же крайне против, как и Вавилов, хотя и по иной причине. Сыскная полиция раскручивает это дело со своей стороны, наша же с вами задача дать им кончик от это клубка сейчас, а потом доказательства, чтобы расследование не заглохло. Посему скрываться вам нужно ото всех.
— Ото всех? Неужто вы никому не доверяете в верхах губернских властей?
— Отчего же? Но все должны узнать строго в свой черед. Это все, Ирина Константиновна? Я вижу, как вам не хочется со мной расставаться.
— Нет, не все, — из вредности воспротивилась я и тут же нашла еще один вопрос. — А как вы это делаете? Меняете образ? Никогда про такое не слышала. Я так тоже смогу?
Белозерский прищурился:
— Если бы в провинциальном болоте слышали о секретных разработках моего департамента, я бы уже подал в отставку. Расскажу, если и вы проявите столько несвойственную вам любезность и объясните, каким образом вы распознали маскировку?
Очень не хотелось рассказывать, однако, я почти уверена, что подобные разработки делаются серьезным департаментами не для розыгрышей на карнавалах, а для дел военных или разведывательных. Будет досадно, если наши потерпят крах в чем-то важном, если их раскусят на пустом месте. Патриотизм во мне победил женскую стервозность.
— Слеза, обычная женская слеза, — вздохнула я. — Там в Управе, когда вы вышли из кабинета Вавилова, может, я бы и не заметила ничего, но уж больно голос ваш не соответствует фальшивой наружности. Я тогда моргнула несколько раз от неожиданности, ресница в глаз попала, и слеза выступила. Вот сквозь влажный взгляд искоса мне и померещилось, что вы блондин. В тот момент я подумала, что это игры разума, вызванные несоответствием реальности и ожиданий, но потом у Самойловского… Ваша исчезающая борода уже не могла быть наваждением.
Ошарашенный вид Белозерского был мне наградой.
— Вот так мы экспериментальный образец проверить не додумались. Может, потому что особ женского полу у нас и нет почти, а мужчинам плакать в голову не пришло… Надо же, прямо сказки… — Александр Павлович погладил мизинцем кончик брови в задумчивости. — Скорее всего, дело не только в этом. Мне бы вашу слезу… — и он так хищно на меня посмотрел, что я тут же растеряла все умиление недоумением ученого мужа.
— Только попробуйте заставить меня разреветься и горько пожалеете!
— Ирина Константиновна, уже и капюшон подняли и зашипели. Вот-вот ядом брызнете, — усмехнулся князь. Впрочем, он явно был не из пугливых, а из тех сумасшедших, что идут в заклинатели.
— Ну показывайте, как вы это делаете! Вы обещали, — напомнила я.
Белозерский вдруг подмигнул, снова коснулся уха и предстал передо мной самим собой. В первую секунду мой взгляд почему-то выхватил одну единственную деталь: едва видимый порез на подбородке. Я мгновенно представила, как Александр Павлович управляется с острой бритвой, и неожиданно смутилась. Даже сильнее, чем когда я разглядывала шрам на его ключице.
— Это способности? — я очень надеялась, что не покраснела.
— Это технологии, — князь показал мне на раскрытой руке маленькую штучку, которую я не сомневаясь взяла с его ладони. Она выглядела, как клипса.
— То есть любой, кто ее наденет, оберет облик, что вы используете? Даже