Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
— Ну теперь-то вы испытали облегчение? — в том же тоне ответил мне Александр Павлович.
— Кратковременное, — поджала я губы.
— Вы знаете, где меня искать, если удовольствие, потребуется продлить, — огрызнулся князь, тем самым показывая, что мы едины в своем недовольстве друг другом.
— И поэтому вы явились ни свет, ни заря сами?
— Последние инструкции, Ирина Константиновна, — пояснил Белозерский, обходя кабинет и на ходу расстегивая шубу. Пощупав печную стенку, поморщился: — Едва теплая, но скоро затопят.
Я огляделась, благо свечи, зажженные князем к моему приходу, позволяли осмотреться. Правда, как назло, они создавали атмосферу интимности, напоминая о моем визите в номера Белозерского. Я постаралась от этого отмахнуться. Вышло не сразу, отчего я рассердилась сильнее. Ну ничего, скоро рассветет. День уже уверенно шел на прибыль.
Что ж, интерьер оказался скучным. Не знаю, чего именно я ждала от «черного кабинета», но выглядело все обыденно. В до сих пор ушах стояло возмущение Вавилова неподходящими для меня условиями, так что я морально готовилась к пыльной холодной клетушке. Даже пододела под пальто шерстяную шаль. Я бы и валенки обула, если б они у меня были, но после осторожных расспросов у горничных выяснила, что пока этот вид обуви слишком дорог, и в нем щеголяют в основном в столице.
Однако все оказалось не так плохо, особенно если мне и в самом деле не придется просиживать тут день напролет. Прибрано было вчерне, но явной грязи не видно. И то хлеб. Дворянка я нынче или нет, но белоручкой не стала. С меня не убудет махнуть тряпкой по подоконникам и перетрясти половик.
— Коллеги ваши расположились в соседнем кабинете, на службу придут через час, вам с ними контактировать не нужно. Они уже получили ориентировку, какие письма требуются для дальнейшего доследования. А знать, кто этим будет заниматься им ни к чему. С вечера господа сортировщики будут оставлять вам документы здесь.
Князь указал на маленькую заслонку в стену, за которой обнаружилась ниша, с другой стороны отгороженная такой же дверцей. Прямо сейчас меня дожидалось несколько посланий. С десяток, не более, и это внушало надежду, что мне и впрямь возможно будет управиться до обеда. Я забрала их и, пока не снимая пальто, переместилась с своей добычей за большой письменный стол. На зеленом сукне уже был установлен прибор Белозерского, его диски, цилиндрики и трубочки с проводами, торчащими в никуда, казались неуместными и дикими в классической канцелярской обстановке.
Отчего-то я испытала веселый и немного злой азарт. Нет, мне не захотелось вдруг покопаться в чужом грязном белье, и я была искренне рада, что почти никого не знаю лично в Светлоярске, и круг моих знакомств очень ограничен. Все-таки одно дело читать чью-то абстрактную переписку — можно вообразить, что это роман, и совсем другое — совать нос в дела того, кто может пригласить тебя в гости. Однако наконец ощутить себя не беспомощной размазней, а тем, кто не только берет собственную жизнь в руки, но и является необходимым элементом общества, было приятно.
— Вы так коварно улыбаетесь, Ирина Константиновна, — бархатистый голос Белозерского вспугнул рой моих амбициозных мыслей, и я поежилась, почувствовав дыхание князя, коснувшееся моего уха.
Пока я устраивалась за столом, поглощенная предвкушением, Александр Павлович неслышно встал за спинкой стула и склонился слишком низко, обволакивая меня своим запахом и холодом, идущим от шубы. Это было чересчур волнительно.
Вчера после столь познавательной беседы, Антон Антонович благородно доставил меня до дома на извозчике, по пути прихвастнув, что, дескать, кофий теперь в губернии пить в приличном месте не страшно, потому как Вавилов и сам Строганов Дмитрий Александрович, начальник сыскной полиции, провели операцию по задержанию шайки, которая занималась подделкой кофейного зерна, лепя его из горелой ячменной муки.
Я слушала рассказы о доблестном задержании в пол уха. Мысли мои ожидаемо возвращались к Белозерскому, а еще я неосознанно сравнивала восприятие людьми князя и того же Петра Генриховича. Оба крутились в одних и тех же кругах, оба порой вели себя вызывающе, и тот и другой крутили романы, но какая разница!
Однако деталей к образу князя наш разговор с Вавиловым прибавил и, видимо, произвел на меня впечатление, потому что ночью Белозерский мне снова приснился. И привиделось мне, что он под личиной Гавриловой в компании станового пристава производил рейд по галантереям и искал в перчатках зашифрованное послание заговорщиков. И ровно в тот момент, когда Александр Павлович поймал на горячем отчего-то меня и скинул морок, а потом и сюртук, меня разбудила Акулина.
Надо же как не вовремя. Я бы досмотрела сцену допроса.
Впрочем, вся эта чепуха быстро вылетела у меня из головы, потому что нужно было собираться на службу. Вновь туго-натуго затянутый корсет тесного траурного платья, кусок поминального пирога, которые мы приговаривали уже второй день и никак не могли справиться. А теперь Белозерский снова что-то тревожит во мне. Нельзя подпускать князя слишком близко, даже в буквальном смысле слова. Он был слишком мужчина, чтобы это можно было игнорировать.
— Что я должна искать?
— Вы вряд ли знаете достаточно, чтобы найти то, что нужно, — Белозерский и не думал отстраняться. — Поэтому вам надлежит делать выписку текста, помещенного в письмо технологическим способом. Писать будете так же, чтобы лишние глаза не зацепились.
— Вы предлагаете мне писать только с помощь способностей? — удивилась я. — Мне кажется, пустые страницы вызовут больше любопытства, если их у вас обнаружат.
— Резонно, — согласился князь. — Можете писать мне пылкие признания в любви.
Я повернула возмущенное лицо к Белозерскому и замерла.
Ну аспид!
И даже то, что сейчас князь был под личиной, не отменяло его странного магнетизма. Мистика какая-то! Я даже впервые не нашлась с ответом.
— Ну что же вы? Начинайте! Или вам нужно отдельно указание? — неизменно голубые глаза таинственно мерцали, и в расширенных зрачках отражалось пламя свечи.
— Действительно, куда ж я без ваших указаний, — пробормотала я.
— Давно бы так, — хмыкнул Белозерский. — Приступайте.
— А… — я облизнула губы, — вы так и будете стоять над душой все время?
— Одно из этих писем меня очень интересует. Мне не терпится увидеть, как вы справитесь. Не ошибся ли