Это потому что я чёрный? - AI Caesar
Событие первое: та самая исчезнувшая в Омске маршрутка, о которой днем трещал Макс. Нашлась запись с камеры на перекрестке — микроавтобус въезжает в плотный туман на Левобережье и больше не выныривает.
Событие второе: слитое видео с трясущейся камеры, где ломаная, нечеловеческая тень ползет по кирпичной стене и кидается на оператора.
Событие третье: короткая заметка в местном паблике о том, что девятнадцатилетнюю студентку увезли в психиатрию с тяжелейшим приступом кататонии после ночной смены.
На первый взгляд — просто набор городского криминала и паранойи. Но Саава приблизил карту, скрестив адреса.
Маршрутка в последний раз мелькнула на камере, проезжая мимо конкретной остановки. Видео с тенью было снято во внутреннем дворе — парень вычислил это по характерному расположению мусорных баков. А поехавшая крышей девчонка работала кассиром по тому же самому адресу.
Точкой пересечения всех трех пиздецов, эпицентром, вокруг которого закручивалась пространственная аномалия, был не древний курган. И не заброшенная лаборатория. И даже не старое кладбище.
Это была точка общепита.
Дешевая, заштатная сеть местного фастфуда с идиотским названием «Два гуся».
Саава откинулся на спинку кресла, глядя на экран, где желто-красный логотип с двумя мультяшными пернатыми призывно обещал «самую сочную шаурму и хрустящую картошечку».
Хтонический, потусторонний мрак оказался намертво привязан к рыгаловке. Древнее зло или пространственный коллапс — что бы это ни было — базировалось там, где воняло пережаренным маслом, дешевым майонезом и хлоркой.
Это звучало настолько нелепо, тупо и абсурдно, что парню стало по-настоящему жутко. Если бы монстры вылезали из пентаграмм в подвалах готических соборов — это хотя бы укладывалось в понятную логику мифов. Но когда ткань реальности рвется у служебного входа в фастфуд между коробками с замороженными наггетсами… Это означало, что у этой дряни вообще нет правил. И она уже проросла в самую банальную, повседневную жизнь так глубоко, что ее невозможно вычислить, пока она не откусит тебе лицо.
Блондин захлопнул ноутбук. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь гудением холодильника на кухне. За окном начала сереть холодная томская заря, а внутри Саавы сжималась тугая пружина абсолютно прозрачного, холодного понимания: игра только началась, и правил в ней он не знает.
К шести утра стены квартиры начали давить так сильно, что стало нечем дышать. Воздух казался спертым, пропитанным паранойей и запахом хлорки из гугловских запросов. Саава понял, что если просидит перед погасшим экраном ноутбука еще десять минут — точно поедет кукухой.
Он накинул старую, потертую куртку взамен порванного софтшелла, сунул ноги в убитые осенние кроссовки и вышел в стылый, серый рассвет.
Томск только просыпался. Ледяной ветер с Томи сек лицо, выбивая из головы остатки сна. Парень побрел в сторону круглосуточного ларька на углу, чисто рефлекторно шаря по карманам в поисках зажигалки, хотя курил он от силы пару раз в месяц. Сейчас никотин казался необходимостью.
Путь лежал через ту самую злополучную арку.
Саава шагнул под кирпичные своды, не думая об осторожности. Мозг всё еще переваривал карту города с проклятыми «Двумя гусями». И поэтому он заметил их только тогда, когда путь вперед оказался отрезан.
Пятеро. Не вчерашняя мелкая шваль, а ребята постарше и покрепче. «Старшаки». Одетые в темные пуховики, угрюмые, с тяжелыми, недобрыми взглядами. Вчерашний гопник со сломанной голенью явно не стал писать заяву, а пошел жаловаться по понятиям.
— Тормози, блондин, — негромко, с угрожающей ленцой произнес самый здоровый из них, перекрывая выход. Широкоплечий, с короткой стрижкой и шрамом над бровью. — Говорят, ты вчера нашего малого ушатал? Сильно борзый, да? Юрист хуев. Ну давай, расскажи нам про свои статьи…
Вчера Саава включил бы баллистический калькулятор. Оценил бы дистанцию. Сбросил бы чехол. Выдал бы сухую, надменную тираду из Уголовного кодекса, давя интеллектом и холодным расчетом.
Сегодня забрало упало окончательно.
Внутренняя пружина, сжатая до предела ночным ужасом, туманом, тварью без губ и параноидальным гуглингом, внезапно лопнула. Звериный, животный страх, который не находил выхода, мгновенно трансформировался в чистую, слепую, концентрированную ярость. Какая, к черту, геометрия? Какой закон?
Он не сказал ни слова.
Саава просто шагнул вперед. Без предупреждения, без стойки, без замаха. Он сократил дистанцию рывком и с глухим, страшным звуком впечатал свой лоб прямо в переносицу говорящего.
Хрясь!
Здоровяк булькнул, из разбитого в мясо носа брызнула горячая юшка, и он осел на колени, закрывая лицо руками.
Остальные опешили, не ожидая такой отмороженной реакции от смазливого студента. Эта секундная заминка стоила им дорого.
Саава не дрался — он уничтожал угрозу. Хрипя матом сквозь стиснутые зубы, он схватил следующего за ворот пуховика, дернул на себя и со всей дури пробил коленом в солнечное сплетение. Парень захрипел, ловя ртом воздух, и скрючился пополам. Саава отшвырнул его в стену, развернулся к третьему, который попытался кинуть корявый боковой в голову.
Блондин просто принял скользящий удар на плечо, шагнул вплотную и начал бить. Грязно, страшно, без всякой техники. Он бил кулаками по лицу, по шее, куда придется. Когда гопник рухнул на грязный асфальт, Сааву перемкнуло.
Перед глазами снова вспыхнула безглазая тварь из Крида.
— Сдохни! Сдохни, сука, блядь! — заорал студент сорванным, нечеловеческим голосом.
Он начал методично, с животным остервенением втаптывать упавшего в асфальт. Хрясь! Подошва кроссовка прилетела по ребрам. Хрясь! По плечу. Он забивал его точно так же, как забивал ночью монстра из тумана, совершенно потеряв берега и контроль над реальностью.
Двое оставшихся на ногах отморозков попятились. Вся их блатная спесь испарилась. Перед ними был не дерзкий фраер, которого надо проучить. Перед ними был абсолютно невменяемый, отбитый псих, готовый убивать голыми руками.
— Э, бля, тормози! — взвизгнул один из них, пятясь к выходу из арки. — Он ебнутый! Валим нахуй!
Они подхватили мычащего здоровяка с разбитым носом и рванули прочь, волоча его за собой, бросив того, кого Саава пинал на земле. Избитый гопник с воем пополз на четвереньках в другую сторону, оставляя на асфальте кровавые кляксы.
Саава не стал их преследовать.
Он остановился, тяжело, со свистом втягивая ледяной утренний воздух. Костяшки на руках были содраны в кровь, лоб саднило, грудь ходила ходуном. В глазах темнело от сумасшедшего выброса адреналина.
Он сплюнул кровавую слюну под ноги, вытер губы тыльной стороной дрожащей ладони и посмотрел вслед убегающим ублюдкам. Никакого торжества. Никакого чувства превосходства или победы. Только липкое, мерзкое осознание того, что граница между нормальным парнем и диким зверем оказалась толщиной с сигаретную бумагу, и он только что порвал ее в клочья.
В семь утра подвал тира встретил его гулким,