СССР. Книга 7. Калейдоскоп миров. - Анатолий Бурак

Прямо в Кремлёвский Зал Заседаний. Откуда совсем недавно и началось наше, очень короткое по времени но, такое замечательное и — это очень важно! — во многих отношениях судьбоносное, путешествие.

После чего, довольно-таки скомкано и, как-то, как мне представилось, абсолютно «неискренне» попрощавшись, нас с Мариной и Леськой усадили в всё те же чёрные «Волги». И, в сопровождении личных, то ли стражей то ли, всё-таки, телохранителей, а так же непременных микроавтобусов с автоматчиками, отправили на «лесную базу».

Где я, правда, в мягкой и очень ненавязчивой форме, был подвергнут допросу или, правильнее будет сказать, «опросу», Мариной. Короче, был вынужден удовлетворить «извечное и, старое как мир, женское любопытство».

— Кто это был? — Уютно утроившись на диване, закутавшись в одеяло и, при этом зябко и, как мне покзалось, немножко нервно передёрнув своими хрупкими и изящными плечиками, осторожно спросила Марина.

— Лесник. — Невесело усмехнувшись, коротко и загадочно просветил любимую я.

— Какой, к чёрту «лесник»? — Начала потихоньку «подпсиховывать» Марина. И, постепенно заводясь и вперив в меня негодующий, прямо таки полыхающий горящими от негодования глазами взгляд, потребовала. — Ты можешь перестать выёбываться и объяснить нормально.

— Который всех разогнал. — Намекая на бородатый анекдот, продолжил шутить я.* (* Собственно, анекдот. «Сначала немцы захватили поляну. Потом пришли партизаны, и отбили поляну. Затем немцы, получив подкрепление, снова завладели поляной. А после пришёл лесник и всех разогнал».)

— Он страшный. — Пролепетала Марина. — Причём настолько, что прямо поджилки трясутся и хочется сходить под себя.

— Они не едят разумных. — Не знаю уж почему, ляпнул я.

— Да, я не об этом. — Посмотрев на меня как на полного идиота, пренебрежительно отмахнулась Марина. — Просто, сразу же возникло такое чувство, что Он может… не то что, как ты выразился «съесть», а, легко и просто стереть с лица Земли всё. Причём абсолютно и, не взирая на, как теперь понимаю, мнимую и не могущую ничего противопоставить, мощь всего человечества.

«Зрит в корень». — Про себя подтвердил догадку моей гражданской супруги я.

«Вслух» же, просто обнял её и, кивком попросив Леську составить компанию скучающим в коридоре сотрудникам «девятки», начал предварительные ласки. Которые, повернув силовым щупальцем щеколду замка, закончились так, как принято у большинства любящих друг друга людей. То есть, продолжительным, хорошим, а главное, доставляющим взаимное удовольствие и снимающим всякие последствия стресса, сексом.

Интерлюдия. Малый Зал Заседаний в Кремле. Время — сразу же, после отбытия Главного Героя и Марины с Алесей в «загородный санаторий».

Как только за Его, в очередной раз удивившим всех, Высочеством и его спутницами закрылись двери, на несколько минут воцарилось тягостное молчание. Во время которого члены «Совета Двенадцати», практически не скрываясь, изучали Сталина и Худенко. Однако, судя по тому, что во взглядах было слишком мало любопытства и заинтересованности, всех без исключения угнетали и тяготили совершенно другие мысли.

И, если говорить языком, давно вошедших в моду и набиравших всё большую популярность писателей-фантастов, все, так или иначе, усиленно ломали головы и размышляли на две, основополагающие темы. А именно, «этого не может быть»! И, «оказывается, мы не одни во Вселенной»!

Особенно печалил и напрочь выбивал из колеи внешний облик, «собрата по разуму». Воспоминания о размерах, мощи, а так же ужасающей силе ментального воздействия невероятной твари, вновь и вновь возвращали к пережитым совсем недавно неприятным ощущениям. Заставившими почувствовать себя мелкими букашками, под ногами огромной летающей а — главное! — как оказалось, разумной и мыслящей, ящерицы.

И это ощущение собственной беспомощности и ничтожности, начинало погружать в пучину чёрной, безысходной и беспросветной, депрессии.

Исключение составили лишь бодрые, жизнерадостные и искрящиеся каки-то детским оптимизмом Иосиф Виссарионович Сталин и Иван Никифорович Худенко. Впрочем, тишину они не нарушали. А просто дожидались момента, когда Члены Правительства слегка отойдут от внезапно нахлынувших впечатлений и начнут действовать.

В том, что все без исключения члены «Совета Двенадцати» в ближайшее время смогут вернуться к работе, сомнений не было ни у кого. Ибо люди, привыкшие к частым эмоциональным нагрузкам и умеющие принимать плодотворные и верные решения в стрессовых ситуациях, просто не могли иначе. В противном случае, они бы не сумели пройти жеточайший отбор. И, не добились своих постов в реалиях очень жёсткой, зачастую смертельной, конкуренции.

Почувствовав, что молчать больше невмоготу, а желающих высказаться не находится, на правах Главы Правительства, пусть с появлением Сталина, его должность и стала выглядеть немного формальной, слово взял Леонид Ильич Брежнев. И, как и положено в кавычках «хорошему», съевшему не одну сотню собак на подобных заседаниях руководителю, задал первый вопрос.

— Какие будут соображения, товарищи? — Сразу же «переведя стрелки» и, таким вот, немудрящим но, тем не менее, очень действенным способом дав «животворящего пинка», хмуро спросил он. И, сверкнув глазами из под густых бровей, хмыкнул. — Георгий Карпович, не желаете взять слово?

— … !…!…! — Хватая широко раскрытым ртом воздух и, казалось, задыхаясь от нехватки кислорода, не нашёл что сказать, потерявший весь свой апломб Цинёв. Но, будучи «выкованным из крепкой стали» «человеком системы», всё же сумел взять себя в руки и ответить. — Воздержусь, пожалуй, Леонид Ильич! — Сдавленно но, достаточно громко, чтобы все присуствующие услышали, прошептал он. И, наполнив лёгкие живительной порцией кислорода, уточнил причину отказа. — Ибо неслыханность и масштаб происшествия таковы, что это не влезает ни в какие ворота!

— И как теперь быть? — С интонациями философствующего и слегка но, тем не менее, перманентно* (*постоянно) пьяного, попа-расстриги, ни к кому не обращаясь, задал волнующий всех ворос Дмитрий Фёдорович Устинов.

Перед глазами Маршала Обороны стояла хрупкая и такая желанная но, в свете последних событий, оказавшаяся практически недостижимой, фигурка Мэй Синг. Из «простой китайской чиновницы, второго или, даже третьего эшелона», в одночасье превратившейся в имеющую магические способности и, как выяснилось, контактирующую с представителям Иного Разума, Небожительницу.

А видение того, как это… пугающее до желания немедленно обмочиться, или сделать что-нибудь горахдо позорнее и хуже, существо, парой лёгких движений огромной когтистой лапы убрало «в никуда» одиннадцать тонн, с таким трудом добытого золота, вырисовывало совсем не радостные перспективы.

Окончательную точку на мыслях о возможном противостоянии, ставила метальная мощь этого, один Бог знает откуда взявшегося, да ещё и, к тому же летающего на своих огромных кожистых крыльях, ужаса. Ибо, будучи опытным военноначальником, Дмитрий Фёдорович не то чтобы понимал а, скорее, догадывался, что их внутреннюю сущность изучили осторожно и, можно