Лучший травник СССР 4 - Сергей Александрович Богдашов

Комаров кивнул, будто что-то для себя решил.

— Завтра попробуем с ребятами. Если ваши снадобья и вправду работают — обсудим.

На том и порешили. Потом ужинали, говорили про лес, про охоту, про то, как спортсмены восстанавливаются после нагрузок. Белозёров всё клевал насчёт скидок, но я стоял на своём. Нет и не предвидится. Комаров молчал, слушал и думал.

Когда гости ушли в отведённую им комнату, Таня подошла ко мне, обняла сзади.

— Ты уверен? — спросила она тихо. — Эти люди из Госкомспорта — они ж тебя с потрохами съедят, если что не так.

— Не съедят, — я погладил её по руке. — Подавятся. А вот если дело выгорит — у нас будет столько денег, что мы наконец-то построим нормальную школу травничества. С лабораториями, варочными комнатами, теплицами, оранжереями и может даже с дендрарием. Для всех моих учеников. И для тех, кто после них придёт.

— А если не выгорит?

— Тогда будем жить, как жили, — я повернулся и поцеловал её в щёчку. — Мы с тобой точно не пропадём.

Она улыбнулась и уткнулась мне в плечо.

* * *

— Результат безусловно есть! — примчался ко мне Комаров через пять дней на служебном Москвиче.

— Сильно заметный? — поинтересовался я, что было вполне объяснимо.

Опыта в изготовлении снадобий для спорта у меня пока что нет никакого, а тут испытания при наличии компетентного специалиста.

— И да, и нет, но больше всего мне понравились побочные явления, — озадачил меня тренер своим ответом.

— Это как?

— Пока сам не всё понял, поэтому просто расскажу. Молодой парень семнадцати лет. Кандидат в Мастера Спорта в беге на пять километров. В свои нормативы он с запасом вписывался, но до Мастера Спорта ему было ещё прилично. С вашим зельем он этот норматив выполнил, и с запасом, а через день, когда эффект должен был исчезнуть, почти вписался во время Мастера.

— Хотите сказать, что эффект оказался более пролонгированным, чем я предполагал?

— Вполне возможно, но меня бы гораздо больше устроил другой ответ — ваше снадобье помогло ему преодолеть психологический барьер. Понимаете? Спортсмен поверил в себя и выложился на следующем забеге уже без всяких «костылей».

— Это единичный случай?

— Нет. Метательница молота. Почти аналогичная картина.

— А на других не пробовали?

— К сожалению, нет. За этим к вам и приехал.

— Не понял? Вы сколько им снадобий споили?

— Так по одному. А то, что на Выносливость, я тренеру лыжников отдал. Они сегодня в гонке на двадцать пять километров стартуют, а снег уже сами видите какой. Тяжёлый и мокрый, даже на подготовленной трассе.

— И что от меня нужно в таком случае? — вгляделся я в покрасневшее лицо Комарова.

— Белозёров мне всего лишь по бутыльку каждого средства оставил, а все остальные в Москву увёз, — пряча глаза, признался тренер, — Мне бы ещё две-три порции вашего средства на Ловкость? — посмотрел он на меня глазами котика, выпрашивающего валерьянку.

— Вот же… — придержал я про себя хлёсткое определение, — Тогда передайте Белозёрову, что про обратную связь по пилотной партии эликсиров я не просто так говорил. Когда сможет по каждому образцу отчитаться, хотя бы так, как вы это сделали, тогда и продолжим разговор про поставки. А что качается вашей просьбы, то подождите немного. Сейчас принесу.

Ага. Как только концентрат родниковой водой разбавлю и по пузырькам разолью.

— Держите. Но сразу говорю, я жду таких же обстоятельных рассказов про их использование. Как не сложно догадаться — это в ваших же интересах, — протянул я Комарову спустя несколько минут пять пузырьков Ловкости.

На самом деле мне действительно интересно, что получилось. Пролонгированное действие препарата Ратибор уже почти что отверг, что-то там у себя подсчитав, значит тренер не так уж неправ в своих догадках, что у спортсменов психологическая планка поднялась.

И знаете, меня это устраивает. Минимум воздействия на тело и максимум на психологию. Значит, от меня совсем крохи потребуются.

Не то, что я двумя руками готов голосовать за честный советский спорт, который мне как-то без разницы. Отчего такое отношение? С этим всё просто.

Даже этимологически слово «спорт» восходит к старофранцузскому disport — «развлечение, забава».

И если для верхушки правительства и части граждан страны развлечения значат больше, чем погибающие в Афгане парни, то для меня — нет.

Оттого и свою личную гирьку, пусть и маленькую, я готов бросить на ту чашку весов, где наши долбанные политики измеряют соотношение интересов к Афгану и спорту.

И ляжет она на чашу весов в пользу Афгана.

Первые подозрения Василий начал у меня вызывать не сразу. Он вдруг стал рассеян и порой отвечал невпопад, а по вечерам частенько засиживался у себя в доме допоздна что-то то ли записывая, то ли рисуя в толстой общей тетради.

К ответу я его призвал, когда как-то раз увидел, как он, с парой стариков и знакомым мне землемером, что-то обсуждает километрах в полутора от егерского участка. Заметил я их с дороги, около реки. Они так были увлечены разговором, что даже на мою Ниву не среагировали, когда я мимо проезжал. Возможно, не услышали за шумом переката и из-за приличного расстояния. Я может, и не увидел бы их, но наш служебный УАЗ на обочине не заметить не мог.

Чем они занимались чуть ниже Стыка, так у нас называется место, где Ольховка впадает в Тюш, я не понял, но решил вечером это выяснить.

— Василий, ты ничего не хочешь мне рассказать? — пару раз стукнув по двери, зашёл я к нему вечером, заметив, что он снова корпит над тетрадью.

— Э-эм… нет, ничего. Пока ничего, — поправился он, покраснев.

— А что ты там у реки с мужиками рассматривал?

— Мельница там когда-то давно стояла. До революции. Тогда Ольховка вполне доброй деревней ещё была, больше ста дворов насчитывали.

— Прямо-таки мельница? В деревне? — не поверил я.

— А что такого. В Тюше тоже мельница была, и побольше нашей, а в селе Кленовском так до сих пор ниже моста гранитная стена и фундамент прямо с дороги видны.