Поднебесная - Алекс Хай

— Переход от одного состояния к следующему, — сказал я.

Лян выслушал и указал на участок, где вода поднималась к дереву.

— Почему вода выше дерева, если она его питает?

— Потому что иначе она не сможет перейти на следующую направляющую.

Сюй перевёл. Уголок рта Цяо дрогнул. Отец внимательно разглядывал выражения лиц китайских мастеров.

Лян сложил руки в рукавах и впервые посмотрел на меня не как на помеху, а как на нетипичную задачу. И вместо нового вопроса он велел принести что-то из хранилища.

Двое помощников внесли плоский футляр из тёмного дерева и поставили его на стол. Старший мастер сам отодвинул засовы. Под крышкой находился настольный механизм размером с небольшую супницу: бронзовое основание, круглая площадка из потемневшего серебра, две резные ширмы и пять человеческих фигурок.

Вещь была старинной. Серебро истёрлось там, где его множество раз касались пальцы, фигурки покрылись патиной, а одна ширма была восстановлена более новым куском древесины.

— Позвольте взглянуть? — спросил я.

Лян кивнул.

Я наклонился над основанием. Заводное отверстие скрывалось под бронзовой накладкой, а ключ лежал в отдельном гнезде футляра. По форме ключа и сопротивлению пружины я определил, что механизм имел двойной барабан. Один приводил в движение площадку, второй управлял фигурами через систему кулачков.

— Начало восемнадцатого века? — спросил отец.

Лян ответил.

— На двадцать лет старше, — перевёл Сюй.

— Ремонтировали как минимум трижды, — сказал я. — Последний раз меняли правую передачу и одну ось.

На этот раз во взгляде Ляна появилось что-то похожее на одобрение. Перемена длилась недолго, но я успел заметить.

Старший мастер завёл механизм и нажал крошечную кнопку.

Сначала разошлись ширмы. Две фигурки в богатых одеждах медленно приблизились к середине площадки. Одна несла дощечку, другая — чашу. За ними двинулись ещё две. Первая фигура поклонилась, вторая осталась стоять. Потом они поменялись предметами. Человек с чашей отступил на три шага, человек с дощечкой повернулся вправо. Пятая фигурка, изображавшая старика, подняла обе руки.

Где-то внутри звякнул колокольчик. Через мгновение все фигурки вернулись на исходные места, и ширмы закрылись.

Я подождал продолжения. Его не последовало.

— И всё? — спросил я.

Сюй перевёл не сразу. Видимо, пытался подобрать китайский вариант, в котором вопрос не звучал бы грубо.

Лян снова запустил механизм.

Я следил за движением внимательнее. Правая фигура делала семь шагов, левая — пять. Поклон начинался только после поворота дощечки. Чаша при обмене не просто переходила из рук в руки, а её трижды разворачивали вокруг оси. Старик поднимал сначала левую руку, затем правую.

Технически всё было сделано блестяще. Кулачки задавали сложную последовательность, фигурки не дёргались, шаги получались плавными. Даже после нескольких ремонтов синхронизация оставалась точной.

Но происходящее по-прежнему не имело для меня смысла.

— Механизм воспроизводит церемонию? — предположил я.

— Да, — ответил Лян через Сюя.

Старший мастер указал на две центральные фигурки.

— Одна изображает главу старшей ветви рода Чжао, вторая — главу младшей. Двести с лишним лет назад они спорили из-за наследства, земель и права хранить родовые таблички. Дело дошло до вооружённой стычки, в которой погибли трое слуг и один племянник. Потом вмешалась мать обоих глав семей.

— Старик? — уточнил я.

Господин Сюй кашлянул.

— Это женщина преклонного возраста.

Я снова посмотрел на фигурку с бородой. Мастер выбрал весьма суровый способ передать материнство…

Цяо тихо сказал что-то госпоже Чэнь. Та закрыла рот рукавом, но глаза у неё смеялись. Даже Лян на мгновение прикрыл веки.

— Мать заставила сыновей пройти обряд примирения, — продолжал Сюй. — Старшая ветвь возвращала младшей чашу предка, а младшая передавала старшей право хранить таблички. Семь шагов означали семь поколений общего рода. Пять шагов — пять обязанностей младшего перед старшим. Тройной поворот чаши призывал прошлое, настоящее и будущее стать свидетелями договора.

— А колокольчик? — спросил отец.

— Его звук объявляет, что сказанное услышано Небом.

Я снова завёл механизм. Теперь движения изменились. Нет, детали двигались точно так же, но это были уже не два причудливо одетых болванчика, которые обменивались посудой. Два человека, похоронив родственника, пытались остановиться раньше, чем род окончательно погубит сам себя. Помня историю человечества, я подумал, что устройство воспроизводило одно из самых редких явлений на земле — здравый смысл.

— Вещь заказала та самая мать? — спросил я.

— Нет, её внук. Через сорок лет после примирения, когда спор едва не начался снова. Он поставил механизм в родовом зале и велел запускать перед каждым семейным советом.

— Надеюсь, это помогло?

— Род существует до сих пор, — улыбнулся Сюй.

Весомый довод.

Я осмотрел основание. В нём не было ни дорогих камней, ни золота, ни сильного артефактного контура. Бронза, серебро, дерево и превосходная механика. Но для потомка Чжао она не имела цены.

— Я понял устройство после первого запуска, — сказал я. — Но не понял, зачем оно существует.

Лян посмотрел прямо на меня.

— Вы сначала увидели механизм, — перевёл Сюй. — И за ним не увидели символа.

Я ещё раз запустил механизм. Семь шагов. Пять шагов. Чаша. Табличка. Поклон.

— Верно, — признал я. — Эту вещь я прочитать не смог. Мне не хватает знаний об истории и культуре вашей прекрасной страны. И я благодарен почтенным мастерам за урок.

Лян медленно кивнул, когда Сюй перевёл мои слова. И мне показалось, что именно этот мой ответ хоть немного растопил лёд.

После этого разговор перешёл в профессиональное русло.

На большой стол принесли пять листов плотной бумаги. На каждом тушью были нанесены контуры одного из императорских материалов и тонкие цветные линии внутри.

— Карты напряжений, — сразу понял отец.

Сюй перевёл ответ Ляна:

— Карты структуры и движения силы в материалах для ваших артефактах. Материалы исследовали мастера дворцовой сокровищницы.

Жёлтый алмаз был изображён в трёх проекциях. Рубин, сапфир и изумруд — в двух. Для куска хуанхуали сделали продольный и поперечный срезы. Красные линии обозначали естественные напряжения, синие — энергетические каналы, чёрные — старые повреждения.

Алмаз выглядел хуже остальных. Внешне он оставался безупречным, но внутри сходились две тонкие зоны напряжения. Между ними проходил канал силы, слишком прямой для природного.

— Его раньше использовали в артефакте, — сказал я.

Лян коротко кивнул.

— Возможно.

— Не возможно, а точно, — покачал головой я. — Природный поток огибал бы включение естественным образом.