Метка чёрного дракона - Яна Воронова
Лицо отца потемнело, но он не стал спорить. Вместо этого он мягко притянул меня к себе и обнял. Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как слёзы текут по щекам, и как сердце разрывается от боли.
— Время всё расставит по своим местам, — сказал он, поглаживая меня по голове. — А про Вольтера… всё же подумай. Он не такой плохой, как кажется. Возможно, ты увидишь его с другой стороны.
Я отстранилась и посмотрела на него. Его глаза были полны заботы и тревоги, но в них также читалась надежда.
Киваю, склонив голову, словно подчиняясь невидимой силе. Отец, не говоря ни слова, выходит из комнаты, оставляя меня наедине с моими мыслями. Дверь едва слышно закрывается, и в воздухе повисает тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием.
Сквозь щель пробивается тусклый свет, и я замечаю Луизу, входящую с подносом. Она робко улыбается, но её взгляд полон тревоги. В руках у неё тарелка с горячим супом и кусок хлеба, от которого поднимается ароматный пар.
— Вам нужно поесть, миледи, — мягко говорит она, ставя поднос на прикроватный столик. — Вы слишком бледны.
Я киваю, но мои мысли далеки от еды. Суп выглядит аппетитно, но я не могу проглотить ни ложки. Луиза, заметив моё состояние, понимающе кивает.
— Я принесу вам тёплое молоко с мёдом, — предлагает она, и её голос звучит успокаивающе. — Оно поможет вам уснуть.
Я снова киваю, хотя понимаю, что сон не придёт. Мысли о нём, об Армане, не дают покоя. Я пытаюсь представить, как он сейчас, что чувствует, о чём думает. Но эти мысли — словно огонь, обжигающий изнутри.
Луиза уходит, а я смотрю на поднос, на тарелку с супом, который так и остался нетронутым. Я должна поесть, должна набраться сил. Но разве можно есть, когда в сердце бушует буря?
Ложусь в постель, укрываюсь одеялом, но сон не приходит. Я лежу, уставившись в потолок, и чувствую, как время тянется бесконечно. Мысли об Армане становятся всё более навязчивыми, но почему?
Но почему я думаю об этом? Почему меня так волнует его судьба? Я ведь должна ненавидеть его, должна желать ему зла. Я боюсь его.
Но что-то внутри меня сопротивляется. Может быть, это просто чувство вины? Или страх? Я не знаю.
Дни летели, словно стремительные реки, унося с собой последние капли моей надежды на то, что свадьба никогда не состоится. С каждым рассветом моя мечта о свободе становилась все более призрачной, а с каждым закатом — все более недостижимой.
Отец, словно строгий страж, не спускал с меня глаз. Его взгляд, холодный и пронизывающий, следовал за мной по пятам, словно тень. Я чувствовала, как его присутствие душит меня, как невидимая удавка сжимает горло. Каждый шаг, каждое движение были под пристальным наблюдением, и это сводило меня с ума.
Однажды, в момент отчаяния, я заперлась в своей комнате. Занавески были плотно задернуты. Я лежала на кровати, чувствуя, как стены давят на меня, как воздух становится густым и вязким. В этой темноте, в этом одиночестве, я пыталась найти хоть каплю утешения. Но все было тщетно.
И вот, до дня рождения и свадьбы осталась какая-то неделя. Это будет не просто конец свободы, а начало новой жизни, полной чужих ожиданий и обязанностей. Я стояла перед зеркалом, глядя на свое отражение. Бледное лицо, усталые глаза, дрожащие руки. В этот момент я чувствовала себя пленницей, запертой в клетке, из которой нет выхода.
Но в глубине души я знала, что не могу смириться с этим. Я не хочу выходить замуж по расчету, я хочу, чтобы мое сердце принадлежало тому, кого я люблю. И пусть это звучит глупо и наивно, но я верила, что любовь способна победить любые преграды.
Я подошла к окну и распахнула его. В комнату ворвался свежий воздух, наполненный ароматами цветущих садов и далекими звуками города. Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то новое, что-то, что не сломить никакими цепями.
Что-то подсказывало, изнутри, что нужно бороться за свою свободу, за свою любовь, за право быть собой. Я готова на все ради того, чтобы стать хозяйкой своей судьбы.
С самого утра преследовало ощущение, будто вот-вот должно произойти то, что изменит мою жизнь навсегда.
В полдень, когда солнце стояло в зените, на крыше замка началась репетиция. Это было странное место для столь важного события, но никто не осмелился задавать вопросы.
Я не знала, почему именно крыша, но и не стремилась узнать. Меня это мало интересовало. Я была поглощена своими мыслями и готовилась к предстоящему дню, который обещал стать самым ужасным в моей жизни.
Платье, которое мне принесли, я проигнорировала, и решила не надевать его. Вместо этого я выбрала свой любимый охотничий костюм. Пусть все думают, что я упрямая и капризная принцесса, но это моя репетиция, и я буду делать так, как хочу.
Вот, отец подводит меня к алтарю. Вольтер, мой будущий супруг, был одет в строгий костюм и выглядел величественно для кого угодно, но только не для меня. Его лицо было серьёзным, но в глазах я видела отблески жадности, он желал получить не меня, а свою выгоду, и это раздражало.
Церемония началась. Торжественная речь звучала в ушах, но я почти не слышала её. Мои мысли были заняты предстоящим днём. Я представляла себе, как всё будет: обмен клятвами, поцелуй, от чего меня передёрнуло, какая гадость…
Но всё это было лишь репетицией — пустыми пробами, неуклюжими попытками представить, каково это: стоять у черты, за которой начинается новая жизнь. Настоящим испытанием станет тот миг, когда я окажусь перед алтарём, в окружении сотен глаз, и произнесу слова, которые изменят всё — необратимо и бесповоротно.
Я уже не раз «тренировалась» в срыве церемоний — скорее из упрямого протеста, чем по какой‑то серьёзной причине. Спотыкалась на ровном месте, закашливалась в самый неподходящий момент, нарочно роняла кольца, будто они обжигали пальцы, а однажды просто развернулась и ушла, когда напряжение стало невыносимым и всё окончательно достало. Тогда это казалось игрой — дерзкой, ребяческой забавой, способом напомнить себе, что я ещё могу контролировать хоть что‑то.
Но в этот раз всё было иначе. Я чувствовала себя измотанной до предела: нервы натянуты, как перетёртые струны, в висках пульсировала тупая боль, а в груди словно поселилась тяжесть, от которой трудно было дышать. Я пыталась сосредоточиться на дыхании, на ритме шагов, на ощущении