Метка чёрного дракона - Яна Воронова
В этот момент я почувствовала, что нашла в себе силы сопротивляться. Я не собиралась сдаваться без боя.
Отец пробормотал что-то себе под нос, его лицо исказилось от гнева. Он резко повернулся и направился к выходу, его шаги были тяжёлыми и решительными. Но прежде чем уйти, он остановился и бросил через плечо страже:
— Глаз с неё не спускать. И запереть в башне.
Я не успела даже опомниться, как двое мужчин, словно из ниоткуда, появились в комнате. Они схватили меня под руки и потащили к выходу. Я пыталась сопротивляться, но их хватка была железной. Я чувствовала себя беспомощной, как кукла в руках кукловода.
Они вывели меня из комнаты и повели по тёмным коридорам замка. Я пыталась запомнить дорогу, но всё вокруг было таким однообразным и безликим, что я быстро потеряла ориентацию.
Наконец, мы остановились перед массивной деревянной дверью, которая, казалось, вела в самое сердце замка. Один из мужчин достал огромный ключ и открыл дверь. Я вошла внутрь и оказалась в крошечной комнате с узкими окнами, забранными решётками. В углу стояла кровать, застеленная грубым одеялом, а рядом — небольшой столик и стул.
В комнату вошёл отец, казалось, будто он занял всё пространство.
— Здесь ты будешь сидеть, пока я не решу, что с тобой делать, а позже, через несколько часов выйдешь на приём гостей, и это не обсуждается, и без глупостей, Тая. — сказал папа, его голос был холодным и безразличным.
Он захлопнул дверь, и я осталась одна. Я опустилась на кровать и обхватила голову руками. Всё это было слишком неожиданно, слишком жестоко.
Да, хорошее знакомство с отцом вышло. А с женихом, так ещё лучше!
Хорошее начало сказки… Привели принцессу в башню и заперли. Это что, шутка такая?
Глава 4
Через два часа за мной пришли две женщины-служанки. Они помогли мне облачиться в платье. Это было нечто невообразимое — бесформенный белый наряд, тянущийся до самого пола. Я уже начала думать, что это, возможно, свадебное платье, но надеюсь, это не так.
Когда я повернулась к зеркалу, чтобы оценить свой вид, отражение заставило меня вздрогнуть. Платье было настолько унылым, что казалось, оно было создано не для живого человека, а для призрака. Я почувствовала, как моё настроение начинает стремительно падать.
Но сдаваться я не собиралась. Я попросила у служанок ножницы и атласные ленты. Они переглянулись, явно удивлённые моей просьбой, но всё же молча выполнили её. Я уселась на край кровати и начала экспериментировать с платьем, стараясь придать ему хоть немного индивидуальности.
Подрезаю платье: теперь оно чуть ниже колен. На талии завязываю красную атласную ленту, и ткань мягко ложится складками, придавая образу особую пышность и очарование.
Прошу заплести мне косу. Волосы падают тяжёлыми прядями, и я с наслаждением подставляю их умелым рукам женщин. В косу вплетается алая лента — яркий акцент, который подчёркивает мою решимость и смелость.
Платье и причёска — лишь начало. Теперь мне предлагают изящное колье и серьги с рубинами, напоминающими капли крови. Они сверкают, словно звёзды на ночном небе, и я не могу отвести от них глаз.
Надеваю украшения, и в зеркале отражается девушка, чья красота завораживает. На щеках играет лёгкий румянец, а в глазах — огонь, который не погасить. Я чувствую себя свободной и прекрасной, словно принцесса из сказки, готовая к приключениям. Хотя, от части, так оно и есть.
Это мой бунт. Пусть мир вокруг живёт по своим законам, а я буду жить по своим. Моя смелость и независимость — это мой протест против серых будней и навязанных средневековых правил.
Я смотрю на своё отражение и улыбаюсь. Сегодня я — королева, и мне это нравится.
Федот, пришёл, и с лицом, вытянутым от удивления, молча повёл меня вниз по винтовой лестнице. Его молчание было красноречивым: он явно был поражён, но пока не мог подобрать слов. Я чувствовала, как платье, наконец, освободилось от всех препятствий, и шла за ним с лёгким сердцем, ни за что не цепляясь.
Когда мы оказались в зале, я не поверила своим глазам. Откуда здесь столько людей? Это было невероятно. Днём на улице не было ни души, хотя, если подумать, все работали, и их время принадлежало труду. В центре зала возвышался огромный стол, уставленный разнообразными блюдами. Я вспомнила, что не ела почти сутки, и чувство голода мгновенно пробудилось. В животе заурчало, но шум вокруг заглушал этот звук.
Я замерла на пороге, не в силах отвести взгляд от этого изобилия. Ароматы еды смешивались, создавая симфонию, от которой кружилась голова. На столе были не только привычные блюда, но и что-то совершенно экзотическое, что я никогда раньше не видела. Я почувствовала, как рот наполняется слюной, а желудок настойчиво требует внимания.
Громкий, уверенный голос отца эхом разлетелся по залу, но быстро стих, оставив после себя лишь звенящую тишину. В этой тишине, как в театральной паузе, можно было услышать, как его дыхание становится всё спокойнее.
— А вот и моя дочь, принцесса нашего королевства, Таисия, — произнёс он, и его голос, хотя и звучал торжественно, был наполнен нотками стали.
Отец подошёл ко мне, взял под руку и повёл к трём высоким стульям, стоявшим в конце длинного стола. На одном из них уже сидел Вольтер, его взгляд был цепким и оценивающим. Он выглядел довольным, словно ожидал чего-то особенного.
Когда мы подошли ближе, отец усадил меня на стул. Его рука на мгновение задержалась на моём плече, будто он хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.
— Ты что себе позволяешь? — прошипел он, его голос был тихим, но в нём звучала ярость. — Твой внешний вид просто возмутителен!
Я подняла голову и встретилась с его взглядом. В его глазах читалось разочарование, но за ним скрывалось что-то ещё. Возможно, это была забота, которую он не мог выразить словами, в чём я сомневаюсь.
— А мне нравится, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Меня же не спрашивают, чего хочу я. Вот и я буду делать всё по-своему.
Мой голос звучал твёрдо, но в нём не было злости. Я просто хотела, чтобы он понял: я больше не та маленькая девочка, которую можно было заставить делать то, что он считал правильным. Я стала взрослой, и у меня были свои мысли и желания.
Отец молча сидел во главе стола, его лицо оставалось непроницаемым. Он лишь коротко кивнул, разрешая приступить к трапезе.