Вещая Мара - Степан Пропан
Теперь было ясно, как мы работаем в связке. Мои вскрытые двери, пощупанный ломом потолок и вытащенный из-под стеллажа ящик с платами были нужны ей ничуть не меньше, чем мне — обзор её антенн, потому что без моих глаз внутри она видела только косвенные пятна температур и масс.
В моей прежней конторе это называлось правилом двух ключей — один специалист находил сбой, а второй обязан был вслепую воспроизвести ошибку на чистой машине. Мой напарник Гоша вечно ругался на эту бюрократию за потерю темпа, зато за три года работы ни одна ложная тревога у нас не прошла проверку перед релизом, и сейчас в мёртвом грузовике эта схема работала точно так же.
Правда, перед последней ходкой с компрессорами я всё-таки допустил промах. Протискиваясь со связкой сквозь тот самый переходной люк, я не удержал равновесие и со всего маху приложился левой ладонью об заусенец чужой кривой сварки.
Плотная ткань перчатки выдержала удар, и давление в контуре не шелохнулось, но стальной рубец продавил оболочку до самых костей так, что пясть прострелило болью, и рука потом ныла ещё десять минут. Выругаться вслух я не успел — в наушниках раньше моего доклада прозвучал вопрос Ники о том, что случилось с рукой.
— Зацепил заусенец на люке, перчатка целая, давление в норме, — доложил я, останавливаясь у поручня, а она коротко ответила «Хорошо» и терпеливо ждала на линии, пока я под лучом фонаря разглаживал пальцами замятый слой ткани и проверял шов.
Каким образом с двух километров сквозь борт она углядела мой рывок у комингса, оставалось для меня загадкой, но я тут же сообразил простую вещь — не одёрни она меня этим вопросом в ту же секунду, я бы сгоряча полез с компрессорами дальше по тросу и стал осматривать перчатку уже в куда худшем свете.
Посмотрев на две точки по бокам грузовой туши, я включил микрофон и сказал, что из нас двоих получается один нормальный корабль, а по отдельности — ни одного целого. В этот раз пауза на том конце тянулась заметно дольше полсекунды, прежде чем Ларина сухо ответила «Похоже на то».
По её тону мне стало ясно, что эта внезапная зависимость от напарника нравится ей примерно так же мало, как и мне. Тем не менее следующую разборку корпуса я мысленно уже выстраивал по той же самой схеме.
Делили добычу мы уже со своих бортов через два километра пустоты. Хотя вокруг нас не светилось ни одного чужого вымпела, я первым делом переключил связь с рабочей линии на узкий направленный канал — пустой радар в секторе вовсе не доказывал, что эфир никто не слушает, тем более что моя выносная антенна всё ещё сидела на кромке шлюза.
Крупное железо я сразу забрал себе. При лимите «Кассандры» в сто килограммов одна панель обшивки весила сорок, так что увезти двенадцать листов, две двери и три компрессора Ларина физически не могла. Она приняла расклад без спора и закрепила за собой все двадцать плат и оба блока памяти: мой трюм забит под крышку, а электроника в порту стоит дорого.
Внутрь корвета металл действительно не лез — все восемь рабочих кубов моего трюма занимали четыре контейнера Тихона на пять с третью куба, вертикальный покупной баллон и связки пустых гильз. Поэтому ещё до входа в шлюз я увязал двенадцать панелей, двери и компрессоры снаружи вдоль борта на подвеске из троса и остатков сетки, учитывая, что такая навеска собьёт мне центровку и потребует поправки тяги.
Зато вокруг найденных в кладовой расходников у нас разгорелся спор. Сначала я предложил раскидать припасы поровну по весу, но Ника тут же возразила, что при таком счёте ей выгоднее забрать лёгкие баллоны, тогда как по объёму на подвеску её катера столько не встанет.
Мне пришлось упереться в то, что три цилиндра пополам без пилы не делятся, и предложить счёт поштучно — два баллона мне, один ей, два тюбика герметика делим по одному, а ящик рациона раскладываем поровну по пакетам.
Когда Ларина заметила, что одного баллона ей мало, я резонно напомнил про отсутствие у неё шлюза и выходов за борт, так что воздух на шлюзовки и наружную работу трачу только я.
К полусекунде задержки добавились три секунды молчания, после чего Ника коротко произнесла «Справедливо». Прикинув в уме портовые расценки, я вслух оценил нашу будущую выручку примерно в шестьсот клёпок мне за прокат с компрессорами и около четырёхсот ей за платы с памятью.
Ларина пообещала проверить мои цены по приходе на рынок. Я не возражал и записал обе суммы в отдельный столбик на краю экрана — сверим с реальным торгом. Умом я отлично понимал, что старые компрессоры скупщики могут вообще не взять и пока ни одной живой клёпки за эту ходку у нас в кармане нет, пусть даже повторять про себя круглые цифры прибыли было приятно.
Свою долю припасов я занёс внутрь шлюза. Оба полученных баллона встали на ремни рядом с моими малыми скафандровыми, манометры подтвердили в каждом цилиндре по 96 человеко-часов дыхания, но подключать этот резерв к системе я пока не стал, оставив в работе старый покупной источник.
Новый тюбик герметика лёг в ящик к моему оставшемуся, доведя запас снова до двух штук, а двенадцать пакетов сухого рациона разместились рядом с шестью с половиной тубами пасты — хоть какое-то разнообразие в моём меню.
Платы, блоки памяти, её баллон, тюбик герметика и двенадцать пакетов еды для Ники я упаковал в контейнер и переправил между нашими кораблями по буксирной леске. Ларина приняла баул на внешнюю подвеску «Кассандры» и втянула мелкие пакеты внутрь через технический порт.
Её бортовые весы показали сто килограммов нагрузки — я не знал, входили ли в эту сотню её баллон с пайками или система считала только ящик, но в динамике прозвучало её «Приняла».
На моём браслете к этому моменту оставалось 2 часа 30 минут личного воздуха. Захлопнув наружную створку шлюза и дождавшись выравнивания давления в камере, я переключил шланг скафандра с баллона на бортовую линию, оболочку пока снимать не стал. Обе размотанные бухты кабеля остались на чужом грузовике. Половину провода посекло камнями — не стоило тратить кислород на смотку.
Вернувшись в рубку прямо в скафандре, я запустил тест маневровых и проверил внешнюю подвеску. Из-за навешенного по борту железа Борт пересчитал центровку моего корвета — теперь на маршевом ходу лодку уводило