Тени во времени - Кристофер Руоккио
«Что?» Косис рассмеялся и посмотрел на своих соратников в поисках поддержки. «Как это может быть?»
«Стратиг Копаркар прав!» — фыркнул Леонид Бартош, дергая себя за острую бородку. «Это какая-то шутка!»
«Нет других богов, кроме Земли и Императора!» — заявил лорд, которого я не знал.
«Хотелось бы, чтобы так и было», — ответил я и достал то, что принес, чтобы показать им.
Это была кварцевая пластина размером чуть больше хурасама, ее внутренняя поверхность была испещрена фрактальными прожилками, узоры которых содержали то, что я пришел им показать. Высоко подняв ее, я пересек зал и встал перед джаддианцами. Когда я поравнялся с ними, князь склонил голову. Я одарил своего старого друга страдальческой улыбкой, поздоровался с Азхаром и Афшарирадом, а затем положил чип на стол.
Драйверы, встроенные в стол, распознали присутствие кристалла, и снизу засиял слабый свет. Я коснулся индикаторов, появившихся на поверхности, и активировал голографическую систему помещения.
Комната потемнела, и в воздухе появилось изображение. Оно показывало планету Дану — по крайней мере, ее часть — с растрескавшейся поверхностью, из которой сочилась расплавленная порода. Я позволил изображению говорить само за себя, без слов прислонившись к столу, джаддианцы находились у меня за спиной. Мы смотрели через одну из камер корпуса «Бури», с правого борта корабля, на фрагмент битвы на орбите — битвы, которую я пропустил.
Бассандер Лин держал свои корабли в плотной формации, надеясь, что их большая масса отвлечет огонь от гораздо более мелких, маневренных и смертоносных кораблей тавроси. Вначале эта стратегия хорошо работала. Сатта Кулл и его люди сеяли разрушение среди кораблей флота сьельсинов, уничтожая бесчисленные мелкие суда и первую волну десантных кораблей, которые Бледные направили против «Бури» и «Демиурга». Ложные луны поднимались над лимном планеты впереди, огонь из оружия пронизывал пустоту перед ними. Корабли тавроси были заметны как полосы пламени вдали и по разрушениям, которые они оставляли после себя.
Затем будто в самой пустоте открылся разлом, трещина, подобная удару молнии, пересекла пустоту, сияя, как огненный луч. Однако это была ни молния, ни огонь, поскольку для обоих этих явлений необходим воздух, среда, в которой они могут гореть. Сама пена пространства горела, сворачиваясь, как бумага, охваченная пламенем. Она простиралась на многие мили, сияя светом, ярким, как любое солнце.
Разрыв в самой реальности.
Это было похоже на молнию “Артемизиона», но если то оружие оставляло за собой полосу тьмы, то здесь было само сияние, место, куда проникал свет, лежащий за пределами обычного пространства. Через мгновение это больше походило на полярное сияние, не луч, а полотно света, разворачивающееся как огненное знамя. И оно двигалось, извиваясь, волнуясь, как змея, на фоне планеты и звезд.
Затем из него вырвался луч света, протянувшийся через пустоту к ближайшему из кораблей Бассандера. Он двигался не как обычный луч света, а изгибался, как будто это действительно была змея, склонившаяся над своей добычей. Затем его кончик раскрылся, как цветок...
...как пальцы какой-то всемогущей руки.
Великая небесная рука ярко сияла на фоне тьмы, ее пальцы были огромны, как сами корабли.
Когда я был мальчишкой, Гибсон много раз показывал мне карту космоса во всей ее полноте. Он называл ее космической паутиной, прослеживая траектории галактик кончиком своей трости. Для магов, создавших эту модель, крупномасштабные структуры реальности больше всего напоминали нити паутины, галактические волокна, подобные шелковым нитям, колышущимся в солнечном ветре, тончайшие нити паутины длиной в десятки миллиардов световых лет и шириной в тысячи, целые галактики, похожие на капельки росы.
Для меня они были похожи на нервы в теле человека, на вены на этой космической руке. Нити света, похожие на паутину из самых далеких звезд, обвились вокруг фюзеляжа нашего эсминца, судно сжалось в этих пальцах. На мгновение я увидел, как эта рука — рука Ушары — подняла корабль с его курса так же легко, как ребенок поднимает игрушечную лодку из ванны. Затем корабль взорвался, и в небе Дану на мгновение засияло солнце, ослепив нашу камеру.
Кассандра смотрела на меня с другой стороны этого ужасного изображения, в ее глазах отражался свет гибнущего корабля. На какое-то ужасное мгновение мне показалось, что в них отражается тень демона, но там стояла только моя дочь. С лицом, искаженным горем и болью.
Угол съемки изменился, показав тот же момент с другого корабля флота Лина. Светящаяся рука протянулась через пустоту, схватила наш черный корабль за нос и раздавила его — и в то же время из сверкающего тела змея вынырнули еще больше рук, растопырив свои бесчисленные пальцы.
В высоком зале царила мертвая тишина.
Мгновение спустя завеса света и облаков рассеялась, и я увидел то, что видел в небе над Сабратой: вращающиеся колеса, бесчисленные глаза, часовой механизм, огромный, как континенты, двигающийся в небе над Дану, как корабль, более могущественный, чем «Демиург».
Ушара! Ушара! Ушара!
Колесное существо протянуло руки, похожие на лучи тьмы, каждая из которых была пронизана золотым огнем, к нашим кораблям. Один за другим она хватала далекие корабли Тавроси и давила их в своих руках. Смерть каждого из них порождала свое собственное маленькое солнце, краткие вспышки, словно молнии, словно огонь над бездной.
И все это время она опустошала умы людей на борту моего корабля.
Я коснулся сверкающего дисплея рядом с чипом, который положил на стол, и остановил изображение.
Ушара, украшенная драгоценными камнями, повисла в воздухе надо мной, черненая, как золото, ее глаза были красными, словно окаймленными огнем, хотя сама казалась высеченной из камня. Изображение застыло с одной сверкающей рукой, протянутой к далекому кораблю, так что мы могли рассмотреть ее.
Я ничего не сказал, позволив правде и ужасу от увиденного проникнуть в каждое сердце и разум. Люди вокруг меня — великие лорды и генералы, принцы и дураки — сидели в молчаливом благоговении. Медленно, как трескается лед при наступлении долгожданной весны, они начали шевелиться, неловко ерзая на своих местах. Они склонили головы друг к другу, бормоча что-то невнятное.
«Что…, — спросил один из молодых лордов, колеблясь, — что это?»
Я обратился к Александру, Косису и Таркуину — и к кантору, Йоду, где бы он ни прятался. «Это, — ответил я, — враг. Настоящий враг». Я долго выдерживал взгляд Таркуина, ощущая давление невидимых глаз. «Досточтимые лорды!» — обратился я. «Вас обманывали — всех вас! Всю