Тени во времени - Кристофер Руоккио
Тишина, последовавшая за этими словами, не была ни полной, ни абсолютной, вместо этого ее заполнили бесчисленные голоса, бормочущие что-то невнятное.
Но если я думал, что загнал священника в угол, то я ошибался. «Вы тот, кем всегда были, лорд Марло, — произнес приор голосом, ровным и холодным, как искусственная интонация самого императора, — человек, действующий в своих интересах».
«В своих интересах? — спросил я. «Думаете, это так? Думаете, я хочу быть здесь? Делать это? В окружении всех вас... замечательных людей?»
«Вы хотели заполучить экстрасоларианское оружие для себя», — заговорил священнослужитель. «Вы хотели трон, и теперь стоите в его тени. Этот плащ, который вы носите... он является оскорблением для каждого хорошего и порядочного человека, которого вы убили, чтобы его заполучить».
«Этот плащ, — я схватил подол одежды, которую мне дал Никифор, обнажив его серебристую подкладку, — это единственное, что защищает меня от таких, как вы!» Я сжал его в руке, наступая на лорда Культа Земли. «Я знаю, кто ты, колдун! Ты и твои соратники достаточно долго правили человечеством!»
«Это угроза?» Жрец в черном наклонился вперед. «На одном вдохе вы заявляете о своей невиновности, а на следующем — кричите о своей вине».
«Хватит, змей!» — прорычал я. «Я знаю ваши секреты. Может, мне рассказать их все?»
Священник напрягся?
«Должен ли я рассказать им о Городе Пирамид?» — спросил я, как тень, шагая под принцем и его советниками. «На берегах Потомака? В свете истинного солнца человечества...»
«Хватит!» — рявкнул священник.
Я достиг своей цели.
«Лорд Таркуин?» — спросил принц Александр. «Принц-приор, что это значит?»
Принц-приор?
Хотя я не мог их видеть, но знал, что глаза Таркуина прикованы ко мне. Я чувствовал их взгляд как своего рода давление, как солнечный парус чувствует прикосновение солнечного света. Он знал то, что знал я. Что я знал. Что Земля снова стала зеленой и населенной — что она никогда не была безлюдной, и что это провинция Капеллы и ее частная собственность. Я сильно потряс священника, разрушил его самообладание, потому что говорил о вещах, более глубоких и тайных, чем почти все в человеческом мире.
«Вы достаточно услышали?» — спросил я.
«Как вы можете...?» Таркуин откинулся на спинку кресла, совершенно ошеломленный. «Откуда вы можете знать?»
Я дал ему возможность сесть и понять, какую угрозу я представляю для него, как гильотина, готовая опуститься. Мне оставалось только раскрыть тайну выживания Земли. Тогда. Там. На глазах всей галактики. Я мог бы сделать это, мог бы снять маску с его лица и показать ее всему космосу, как я сделал в Вечном Городе, когда положил деймона по имени Корабль к ногам принца Аврелиана.
Почему же тогда я этого не сделал?
Потому что это не было моей целью.
«Я здесь не ради вас», — сказал я, молясь, чтобы черный жрец оказался в ловушке. «Я враждую со сьельсинами и с силами, которым они служат». В тот момент я стоял как раз под лордом Таркуином. «Поэтому я предупреждаю вас только в этот раз, священник: не становитесь у меня на пути». Тогда я поднял глаза и посмотрел прямо в паноптическую камеру, расположенную в выпуклости крыши над собранием. Йод наблюдал за нами, и весь его Хор вместе с ним.
Медленно я перевел внимание на весь совет. «Враг приближается. Скоро он будет у наших ворот».
«Потому что вы привели его к нам!» — крикнул Леонид Бартош, грохнув стулом по полу, вставая.
Его движение сорвало печать молчания с уст остальных членов совета. Зал взорвался хаосом ярости и шума. Люди вставали, кричали, осыпали меня обвинениями, как мусором.
«Вы видели, что он сделал с Эйдином!» — кричал один.
«Он хочет, чтобы мы ему доверяли?»
«Он предатель! Убийца!»
«Убийца!» — воскликнул светловолосый лорд, одетый в голубое с золотом.
«Он смеет называть нас трусами — крикнул другой, — после того, как сбежал из Дану!»
Мои сторонники ответили им, в первую очередь Бассандер Лин. Стратиг сорвал с головы свою белую фуражку. «Вы не были там, лорд Ван!» — заявил он.
«—сделал все, что мог!» — подал голос капитан Уоттс.
«Тавроси мертвы! Все мертвы!»
«—уничтожил девять кораблей-миров! Девять!»
«Это какая-то шутка, не иначе!» Стратиг Копаркар стоял рядом с Бартошем и указывал на меня открытой ладонью. «Ауктор? Аукторов не было более десяти тысяч лет! О чем думает Вильгельм?»
«Будь осторожен, Копаркар!» — произнес Бассандер Лин. «Ты говоришь о своем императоре!»
«Я не могу этого принять!» — крикнул один из младших лордов. «Он не человек!»
«Гомункул!» — воскликнул другой. «Экстрасоларианский раб!»
«Его следует повесить!» — говорил третий.
«Он герой, вот кто он!» — кричал один из приграничных лордов на самом высоком уровне. «Вы забыли об Аптукке? О Беренике?»
Я поднял руку.
Мои защитники заметили меня первыми и один за другим отступили, вернувшись на свои места. Их пример — и внезапное уменьшение хаоса — заставили остальных пристыдиться и подчиниться. Один за другим они замолкали, садясь на свои места, пока в зале снова не воцарилась почти полная тишина. Александр в этом хаосе наполовину повернул шлем к себе лицом, почти поднял его.
«Мой принц, — начал я и обвел взглядом зал, остановившись на лице Каима-Олорина в маске, — уважаемые лорды, несмотря на провал нашей миссии, мы все же нанесли врагу большой удар. Мы превратили в руины девять их кораблей-миров...» Я повернулся, обращаясь по очереди к каждой части зала. «Вы сами теперь воочию убедились в разрушительной силе оружия, которым я располагаю. А теперь послушайте: устройство, которое я применил против Эйдина, — самое слабое из всего нашего арсенала».
«Если это так, — спросил Амон Косис, — то почему вы были вынуждены отступить на Дану?»
Я посмотрел на марсианского лидера. Это был справедливый вопрос.
Тем не менее я колебался с ответом, потому что дать этому человеку ответ означало навсегда изменить природу человеческого мира.
Мы подошли к концу истории... Так сказал мне Вильгельм, когда я наконец поговорил с ним по телеграфу на Форуме. Мы снова живем в мифе, как в начале.
«У сьельсинов есть свое оружие», — сказал я и устремил взгляд на него, на Александра, на Таркуина. «Оружие, более страшное, чем вы можете себе представить».
Грубое лицо Косиса исказилось чем-то средним между весельем и насмешкой. «Что же это?»
«Бог».
Это слово было как брошенный камень в тихую