Преддверие II - Елена Федина
Комната была маленькая, наверное, в ней раньше была кладовка. Там умещались только моя кровать и узкий шкаф. Возле кровати стоял маленький столик.
На столе я обнаружила огромный букет роз. Это было совершенно невозможно! Во-первых, во дворце уже год как не было ни одной розы, а во-вторых, я даже представить себе не могла человека, который захотел бы подарить мне цветы. Да, это было приятно! Это было роскошно! И пахли они изумительно, но такого быть просто не могло.
Я обняла цветы и прижала к груди. Мои розы! Красные и белые! А почему бы и нет? Почему бы и мне не получить хоть раз вот такой букет? Или я не женщина? Да, некрасивая, убогая, никому не нужная, ну и что? Будем считать, что это чудо!
Зеркало на шкафу было с трещиной, я долго смотрелась в него, стараясь найти в своём лице хоть что-то привлекательное, хоть что-то, достойное такого роскошного букета, но на меня по-прежнему смотрел жалкий пучеглазый лягушонок.
– Эх ты, уродина, – усмехнулась я, повернулась к столу и закричала от ужаса: мои розы превратились в чёрный ссохшийся веник.
Они завяли прямо на глазах, мгновенно, жутко, как будто их отравило чьё-то зловонное дыхание!
Я выскочила из комнаты и опрометью бросилась по коридору, сама не зная куда. Волею судьбы я чуть не сбила с ног Якоба Тиманского (хорошо, что не самого принца Антуана!). Этот белокурый гигант, которым я всегда любовалась и была полна к нему всяческих симпатий, поднял меня за шиворот, как котёнка, и брезгливо спросил:
– Ну? В чём дело?
Я болтала в воздухе ногами, воротник впивался в шею. Унижение было сильнее ужаса! Я сразу опомнилась.
– Пустите, ваша светлость! У меня завяли розы!
– Что? У тебя, маленькая дрянь, завяли розы?
Я завыла от унижения и от безысходности. Я отчётливо поняла, что теперь каждый в этом дворце может издеваться надо мной как хочет. Где ты, моя добрая королева?!
– Пу-усти-ите!
– Тьфу! – сказал Якоб и отшвырнул меня в другой конец коридора. – Только ещё попадись мне под ноги! – и больше не обернулся.
Его шаги смолкли. Я опомнилась. Я окаменела. С меня на сегодня было достаточно.
Дверь своей комнаты я открыла зло. Без страха. Цветы совсем почернели. Я выбросила их в окно. Пусть тот, кто принёс, подавится ими! А я не боюсь. Меня не запугаешь какими-то дохлыми розами! И не нужны они мне! Зачем лягушке розы?
Уже потом, остыв и немного успокоившись, я поняла, что это было предупреждение. Меня выгоняли из дворца, теперь в этом не было сомнений. А если это так… значит, я действительно что-то знаю. Или кто-то думает, что я знаю. Обидно, что я ничего не помню! Зима, удар по голове, ледяная вода, холод, боль, кошмар… Но неужели я, маленькая прачка Жанет, умудрилась в той прошлой своей жизни попасть в историю, в которой замешана сама королева?!
Надо расспросить мать и сестёр. Хотя если б они что-то знали, давно бы проболтались!
Начало смеркаться. Я поправила волосы, пристегнула к платью свежий воротник и решительно отправилась на половину принца.
Зарих расхаживал по гостиной в рубашке навыпуск и домашних туфлях с загнутыми носами. Он читал письма, целая куча которых лежала на диване и которые скопились, наверное, за целый месяц его отсутствия. Меня он сразу и не заметил.
Я застыла в дверях, таких огромных, что любой бы на их фоне почувствовал себя букашкой, и старалась справиться с волнением.
Через минуту принц бросил лист, который читал, на пол и повернулся ко мне.
– Пришла? Ну говори, я слушаю.
Трепетать и бояться мне надоело, ох как надоело!
– Можно мне сесть? – спросила я.
Зарих удивлённо поднял брови.
– Действительно, – усмехнулся он, – почему бы тебе не сесть? – и артистично указал рукой на огромное красное кресло. – Прошу!
Я села на самый краешек, потому что если бы я села глубже, мои ноги не доставали бы до пола. Рядом на столе стояли подносы со всякой снедью; особенно вкусно пах пирог с грибами и луком.
– Угощайся.
– Спасибо, я сыта.
– Тогда рассказывай.
Он сел напротив и устало откинулся на спинку кресла.
– Ваше высочество, – начала я решительно, – я не считаю себя сумасшедшей…
– Чёрт возьми!
– Прошу вас, не смейтесь!
– Я слушаю, слушаю…
Только сильная тревога не давала ему рассмеяться надо мной до слёз. Я была нелепа, и заявление моё было нелепо, но по-другому я сказать просто не могла.
– Ваше высочество! То, что я знаю о королеве, и то, что о ней говорят все остальные, – это вещи несовместимые.
– Ты не знала её раньше.
– Да. Но в любом случае человек не может так измениться! Одно дело, когда человек просто раскаялся в своих грехах и замаливает их, и другое – когда он превращается в свою противоположность. И если бы она только раскаивалась! Я могу вам сказать, ваше высочество: она всё время чего-то боялась. Не странно ли? Разве можно было запугать вашу властную матушку? Она вздрагивала от шагов за спиной, она плакала по ночам, я слышала! Она позволяла на себя кричать, это я тоже слышала. А глаза? Вспомните, какие были у неё глаза!
– Ты хочешь сказать…
– Что та, подобравшая меня в приюте святого Робина, – совсем другая женщина. Или я в самом деле сумасшедшая.
– А где же, по-твоему, настоящая королева?
– Этого я не знаю. Но вот что она сказала перед смертью: «Королева меня отравила». Понимаете? Королева отравила! Не могла же она так сказать о самой себе?
– Ты одна это слышала?
– Нет. Ещё господин Ромьо, но он считает, что это предсмертный бред.
– Конечно, бред.
– Ваше высочество, вы мне не верите?
Зарих не ответил, только усмехнулся, но я по его глазам поняла, что он не только верит, но и знает гораздо больше меня. А я могла бы сразу догадаться! Стал бы он иначе меня выслушивать!
– Это бред, – сказал он жёстко, – забудь об этом, детка, и никому не рассказывай. А королеву завтра отнесут в фамильный склеп, и всё пойдёт своим чередом.
– Ваше высочество…
Он подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую занавеску. Мне показалось тогда, что на плечах у него лежит каменная плита. Если бы он мне доверился! Если бы он мне тогда доверился! Если бы мы соединили обрывки того, что знаем!
Но об этом не могло быть и речи. Я и так переступила все нормы приличия, высказывая ему свои крамольные мысли. Я была ничто, и мне предлагалось не лезть не в своё дело.
– Ступай, –