Семейные ценности клана серой смерти - Валерия Веденеева
— Ещё чего не хватало! — возмутился я. — Я чистокровный человек!
Корбеник издал такой звук, будто подавился и не мог протолкнуть в лёгкие воздух.
— Чистокровный? — выдавил он. — С щупальцами⁈
— А ты не завидуй!
Корбеник закашлялся ещё сильнее.
— Если тебе одному тут так скучно, — сказал я, когда он наконец замолчал, — то лучше сделай полезное дело и расскажи, как мне побыстрее найти укрепления Восставшего из Бездны.
— Зачем тебе эти громилы? — теперь его голос звучал неодобрительно.
— Они плохо справились со своей работой и пропустили в мир смертных манифестацию Хаоса. Пусть поднимутся и заберут её назад.
На это Корбеник отреагировал не сразу.
— Да, недавно внизу что-то происходило, — проговорил он задумчиво и тут же добавил другим тоном, с отчётливыми нотками любопытства: — И как ты, чистокровный человек, планируешь убедить их тебе помочь?
— Проводи меня к ним и увидишь, — отозвался я. Говорить о том, что никакого чёткого плана у меня нет, я, естественно, не собирался.
Корбеник хмыкнул.
— Что тут провожать — ты уже на месте.
— Да? — уточнил я скептически, одновременно следя взглядом за пролетавшими мимо птичьими скелетами. Те были небольшими, по размерам утиными, только крыльев у каждого было шесть.
И да, мой спуск всё ещё продолжался.
— Ну конечно! — воскликнул Корбеник с энтузиазмом. — Громил надо всего лишь позвать.
— Как это сделать?
— Ну… например, вот так, — невидимая рука ухватила последний скелет за хвост — вернее, за копчик голого позвоночника — и с силой дёрнула. Скелет издал возмущённое скрежетание и развалился на кости, которые немедленно полетели вниз — кстати, куда быстрее, чем спускался я сам.
— Сейчас громилы явятся наводить порядок, — с удовлетворением произнёс Корбеник и, хихикнув, добавил: — Удачи!
И замолчал. Но, в отличие от предыдущих случаев, это молчание не ощущалось как обрыв.
«Сейчас» Корбеника наступило быстро — уже привычный «кисель», окружающий моё духовное тело, пошёл сильными волнами, а потом замер. Тишина стала тяжёлой, давящей — и передо мной появилось укрепление.
Те, которых я видел в прошлый раз, напоминали воинов в тяжёлых пластинчатых доспехах, вооружённых, с нечеловеческими пропорциями тел. А ещё они были гигантскими, с головами, доходящими до облаков.
Нынешнее укрепление тоже оказалось гигантским — по сравнению с ним я был не больше муравья — но его форма изменилась. А может, это конкретное укрепление всегда имело именно такую форму — ведь по Бездне их бродило множество. Передо мной была человекообразная фигура с шестью руками, покрытая белёсой чешуёй. Его лицо выглядело грубо нарисованной маской, но черты, при всех их искажениях, казались относительно человеческими. Ну или демоническими — я помнил, что у многих демонов была вторая, похожая на человека, форма.
Громадное тело укрепления уходило глубоко вниз, растворяясь в черноте, а его лицо замерло как раз напротив. На меня уставились два огромных глаза — таких же бледных, как его чешуя, без радужной оболочки, лишь с чёрной точкой зрачка посредине.
Сложно понять, о чём думает столь нечеловеческое существо, но мне всё же показалось, будто его взгляд отражал недоумение: я был явно не тем, кого укрепление ожидало увидеть.
Потом пришёл вопрос — буквально ворвался мне в разум. Слов в этом вопросе не было, лишь одно безмолвное удивление.
Укрепления не умели говорить? Хотя, если чёрный бог создал их лишь ради охоты за манифестациями Хаоса, им это и не требовалось.
Тогда так — я вызвал в памяти яркий образ осколка манифестации, поднимающегося из разрыва Бездны, и его же, меняющего облик. А потом представил, как мой образ уходит к укреплению.
Укрепление не отреагировало.
У меня не получилось передать мысль?
Ну, попробуем иначе.
Я призвал свои невидимые щупальца — то есть здесь вполне видимые — превратил несколько штук в тончайшие нити и, как делал с Диусом, отправил их в разум укрепления вместе с небольшой частью себя.
У Диуса разум напоминал лабиринт. У Теагана — неприступную крепость. У укрепления — пустую заснеженную равнину под ночным небом. А ещё мне показалось, что попасть туда было слишком легко. Краем сознания я ощутил присутствие ментальных щитов, но мои нити прошли сквозь них, будто не заметив.
Хотя я оставил воспоминание в его разуме, укрепление и сейчас никак не показало, что получило послание и планирует действовать. Оно продолжало пялиться на меня с растерянностью, которая, похоже, лишь выросла.
Корбеник называл укрепления «бугаями» и «громилами». Как по мне, куда больше им бы подошло прозвище «гигантские тупни». Ну что в моих мыслях было непонятного, а⁈
Подавив раздражение, я отправил в разум укрепления новое послание, уже не воспоминание, а последовательность мыслеобразов, словно разжёвывая для ребёнка: вот укрепление поднимается наверх через черноту разрыва, вот оно, уменьшив свой размер, появляется в мире людей, вот — ловит манифестацию Хаоса, и вот — вместе с пленницей спускается назад в черноту, раскалывает её гигантским молотом и следит за тем, как осколки погружаются в почву Бездны.
Укрепление медленно моргнуло.
Ну в самом деле! Бороться с манифестациями — долг этого существа! Его затем и создали! Почему я должен объяснять ему самые элементарные вещи?
Раздражённый — и уже не пытающийся раздражение подавить — я отправил в разум укрепления новый мыслеобраз: как я хватаю своими щупальцами его за уши и тащу наверх!
Укрепление вновь медленно моргнуло, потом подняло одну из шести рук и осторожно коснулось своего правого уха, будто проверяя его наличие. А затем начало подниматься.
— Да ну? — недоверчиво вопросил Корбеник. — Что, реально⁈ Ха-а-а…
Глава 4
Укрепление продолжало подниматься, а вот я понял, что застрял.
Падение тут, в разрыве Бездны, получалось само собой. Замедлить его я мог — для этого хватало волевого усилия. Но как подняться наверх, к выходу в человеческий мир? Отчего-то в этом ни желание, ни воля не помогали.
Почему я прежде не подумал, что с возвращением могут возникнуть сложности?
Хм…
И тут мне вспомнились летающие скелеты.
А ведь мои невидимые конечности могли принимать любую форму — щупальцами они становились лишь в том случае, если я не контролировал их облик. Так почему бы паре из них не стать крыльями? Конечно, такими, как у обычных птиц, а не костяных.
Щупальца подчинились, едва я представил, чего хочу. Для пробы я пару раз взмахнул тем, что получилось, и — нет,