Эльфийский сыр - Екатерина Насута

– Не надо их мять! – возмутился Матвей, выбираясь из-за стола. – Нежно надо, с пониманием…

Черноморенко поднял взгляд к потолку.

– Главное, – донеслось с противоположного угла, – что это коровы, а не косатки, а то Михрютин говорил, что скоро косаток выведут, которых тоже доить надо будет…

– Да врал, небось.

– Не, я тоже по телику видел, министр говорил…

– Может, тренировка…

– А ну тихо! – рявкнул Черноморенко и, окинувши подопечных взглядом, веско произнес: – А ты, Пергоев, постыдился бы. Родина скажет – и косатку подоишь!

Вода закипала быстро. Маруся бросила картошку.

– Что скажешь? – спросила она Таську, которая вернулась на кухню и занялась морковкой.

– Ну… по крайней мере не сбежали. Уже плюс.

– Плюс.

– А ты что думаешь?

– Сугубо по силе подходят… и парни вроде бы неплохие, но… – Маруся вздохнула. Картошка плюхалась в воду почти без брызг. Пар поднимался над кастрюлей, уходя в широкий зев вытяжки. Та тихо гудела. Таська поставила рядом массивную чугунную сковородку.

– Страшно?

– Не знаю… в том и дело, что нет. Какое-то вот… понимаю, что если ошибемся, то это все, конец, и не только нам. А все равно не страшно. Я дура, да?

– Тогда не только ты.

Таська плеснула масла и морковку бросила. Лук она шинковала быстро, только нож постукивал по доске.

– Если бы дело в одной лишь силе… точно бы не ушел отсюда холостым, – сказала она, чуть склонив голову.

– Если бы…

Маруся подавила вздох.

– Вот именно. – Таська потянулась за лопаткой. – Вот именно…

– И что предлагаешь?

– Предлагаю не спешить. – Лук отправился в скворчащее масло. – Для начала вон ужин сделаем. Потом займемся реставрационными работами. Кстати, Серега сказал, что трактор почти как новый, только с электроникой не вышло. Но там уж Степка поковыряет. Если что, то сделает в обход. Так что трактор у нас, считай, в строй вернулся.

– Хоть что-то…

– Да ладно тебе, Марусь… тебе не говорили, что у тебя очень негативный взгляд на жизнь?

– Кто?

– Ну да… действительно… кто ж тебе такое скажет.

– Тась… у нас дикие долги, которые нам нечем отдавать. Стадо… ладно, они волшебные, поэтому и доятся, хотя нормальные уже давно из цикла вышли бы. Но и эти коровы не бесконечны. Добавь разрушенную технику. Менельтора, который снова в тоску впал и выпадать не собирается. И Яшку сбежавшего. Вторые сутки в лесах…

– Не, вернулся уже. На поле, то самое… видела.

– Хоть что-то… ах да, в активах еще поле свежепосаженной неуничтожимой конопли… и вряд ли там, – Маруся ткнула вилкой в потолок, – согласятся, что это не та конопля, которую сеять нельзя.

В кастрюле громко булькнул кипяток.

– Свириденко точно такой шанс не упустит.

– М-да… как-то оно и вправду неоптимистично, – согласилась Таська. – С другой стороны…

– С другой стороны, Свириденко явно придумал какую-то пакость. Причем, чувствую, такую, что конопля – это так… мелочи жизни.

– Ага… – Таська снова согласилась и добавила: – А еще нам надеть нечего!

– Тебя реально это волнует?

– Можно подумать, тебя нет. Ты зачем в картошку столько воды налила?

– От нервов!

– Ну да… так вот, смотри, не знаю, чего эта скотина там планирует, но опозорить нас будет лишь рада. А я против, чтоб враг радовался! Поэтому…

Таська оттеснила Марусю от кастрюли и, подхватив ту, слила излишки воды. Потом споро закинула зажарку, добавила кусочек масла.

– …С платьями надо что-то да решать…

– О, глянь. – Бер почти с головой нырнул в огромный сундук, чтобы вытащить оттуда нечто… – Твой размерчик.

Нечто было весьма пыльным, трудноразличимого цвета и своеобразной формы.

– Так, держи… можешь примерить.

– Это что такое?

– Это аби, неуч. Своего рода однобортный кафтан… хотя здесь скорее что-то переходное, но для местечкового бала сойдет. Кстати, отличная сохранность, но к нему нужен жилет и кюлоты.

– Бер! Я это не надену.

– На меня не налезет, и по росту великовато. Это ты у нас длинный! – Бер снова нырнул в сундук, чтобы вытащить очередную тряпку. – Нам повезло, кюлоты тоже сохранились.

Он поднял очередную тряпку и расправил. Получились этакие весьма тесные с виду бриджи, но с пуговками. Некогда пуговки были обтянуты тканью, но за годы лежания в сундуке та треснула, и теперь в дыры выглядывало медное нутро.

– Чистый бархат! Будешь блистать! Ага… рубаха… знаешь, они и вправду были очень богаты.

– Вельяминовы?

Прикасаться к чужим бриджам Иван опасался. Впрочем, Бера не смутило, и он аккуратно переложил находку на пол.

– Раньше одежда была ценностью, и немалой. Ее даже в завещаниях указывали. Особенно наряды из бархата там или атласа… это ж не современные ткани. Поэтому, что не снашивалось, то передавали. Младшим там родственникам или приживалкам… приживалам.

Пара желтоватых рубах.

– О! И жилеточка… А от них уходило слугам. Причем даже тряпье продавалось. Старьевщикам вон. Многие ткани, которые золотое шитье имели, сжигали, чтобы золото выплавить.

Жилеточка некогда, пожалуй, была роскошною. Иван даже оценил светлую ткань и сложный узор.

– И с цветочками… гвоздики – твоя тема.

– Это вьюнок.

– Да пофиг! Прикинь кафтанчик. Вань, ну не капризничай. Я вижу, что пыльный, но ты тоже пыльный, так что ущерба друг другу не нанесете. Мне просто понять надо, получится ли восстановить.

Иван все же накинул аби на плечи. Потом вздохнул и надел.

– Так?

– Вполне. Встань…

Ткань была пыльноватой, но отвращения это не вызывало. Иван слегка отряхнул кафтан, и из-под пыли проявился исконный темно-зеленый цвет. Правда, кое-где он выцвел, а местами пооблез, так, что появились еще не прорехи, но уже протертости.

– В плечах маловат, – пожаловался Иван, все же решившись надеть эту древность.

– Ничего. Ужмешься.

– Настолько – вряд ли. Перешивать разве что. И короткий какой-то… Панталоны эти мерить?

– Это кюлоты… к ним бы еще чулки. Ладно, давай дальше копать, авось чего еще отыщем. Чердак большой…

– А ты?

– А я… – Бер отряхнул руки и переместился ко второму сундуку. – Я верю в лучшее… О! Ты просто посмотри, это же… это же ж музейная ценность!

И на плечи накинул.

– Охабень, если не ошибаюсь, из камки!

– Чего?!

Больше всего эта штука походила на халат. Несомненно, когда-то очень и очень роскошный халат, потому что обычные не вышивают золотом. На темно-красной, винного оттенка ткани, а потому даже потускневшее за многие годы золото горело ярко.

– Погодь… сейчас. На от, подержи…

И весила эта штука