Эльфийский сыр - Екатерина Насута

– Что будет, – решительно ответил Иван.

– Да… главное, не суслятину, – поспешил добавить Бер. – Если можно…

– Картошка пойдет?

– Пойдет.

– Вот и хорошо.

В доме пахло… да обычно пахло. Деревом вот, таким старым, впитавшим немало масла и воска. Камнем еще. Сухими травами и, кажется, сдобой. Ощущение иного, темного, не исчезло. Напротив, обострилось до того, что Иван не удержался и ухо почесал.

Чуждая сила воспринималась легким звоном, причем именно в левом. Поэтому ухо подергивалось, и вовсе возникало желание сунуть в него палец. Но Иван держался.

– Здесь неплохо на самом-то деле… так-то мы с Марусей ничего и не чувствуем. Мама Вася силу забирает… Ну, неважно. – Таська отмахнулась. – Порядка вот нет. Прислугу не на что нанять, да и никто в здравом уме сюда не пойдет. Сами справляемся, как умеем. Большую часть комнат закрыли. Ну и вещи продавать пришлось… не все… многое тут силы набрало, поэтому разве что для некроманта и сгодится.

В доме было слегка сумрачно.

И желтый электрический свет наполнил холл тенями.

– Ух ты… – Бер присел. – Это ж змеевик? Или змеевый камень? Красиво…

– Он самый. Это давно делали… не знаю даже, когда… многое же сгорело. Да и в целом… род… слабел. – Таська поморщилась, поскольку признавать это было неприятно.

Пол казался цельным. Иван не знал, бывают ли камни такого размера, или же сложили все так, что казался камень единым. И эта природная мозаика, эти переливы всех оттенков зеленого завораживали. То ли река, то ли змеи, сплетшиеся воедино. Каменное покрывало тянулось к ступеням лестницы, чтобы подняться по ним.

Камень укрывал и стены, но иной, более светлый.

Где-то высоко, едва ли не под самым потолком, виднелись оконца. Света они давали маловато, как и тяжеленное колесо хрустальной люстры.

– Электричество прадед провел. Тут… понадобилась особая схема. Водопровод тоже имеется, – на всякий случай уточнила Таська. – Идем… На втором этаже пустовато. Картины еще когда продали. Думали долги погасить. Но там в принципе мало кто живет. Третий – раньше был для прислуги, а теперь, по сути, продолжение чердака.

Лестница.

И снова камень.

Камня здесь много. И Бер постоянно останавливается, чтобы оглядеться, прикоснуться то ли к мрамору, то ли к подобию его. И потому путешествие на чердак несколько затягивается.

– Как вы? – осторожно поинтересовалась Таська уже перед лестницей иного свойства, тоже каменная, но грубая, явно деланная не для того, чтобы радовать глаз.

– Нормально в целом. – Бер и этот неровный камень погладил. – Дом… строили не без нашей помощи. В смысле, не без Волотовых.

– Очень может быть. Тогда многие тут отметились, правда, сейчас вряд ли о том вспомнят. – Таська поднялась первой. Чердак не запирался. Не от кого? Или знают, что в доме ровным счетом ничего ценного.

– Знаешь… Волотовы на самом деле редко строят. Ну, чтобы дома… – Бер шел, не отрывая руки от стены, – но если уж берутся… дом устоял бы перед Наполеоном. И сейчас… не факт, что даже ядерный взрыв возьмет. На века…

– Что ж… радует. А еще радует, что никто, кроме Вельяминовых, тут жить не может. Свириденко и порог переступить не сумел, до того покорежило, – произнесла Таська, и довольно резко. – Электричество есть и тут, но лампочки иногда гаснут. Надеюсь, вы не боитесь темноты?

Еще недавно Иван бы ответил, что не боится, но…

Почему-то промолчал.

Разговор с Лешим заставил полковника Черноморенко задуматься, и вовсе не об отставке, о которой он в последнее время задумывался частенько и даже мысленно уже согласился, что пора.

Уходить там.

Давать дорогу молодым и все такое… Ну и здоровье, конечно. Здоровье давно было не тем. Правда, супруга, когда он начинал заводить разговор об этой самой отставке, насмешливо фыркала и говорила, что если уж Черноморенко и вправду так к красотам вольной жизни тянет, то надо бы дачу присмотреть.

С теплицей.

Под помидоры.

Потом принималась перечислять, что на даче помимо теплицы и помидор понадобится, и всякое желание уходить со службы пропадало. Нет, помидоры Черноморенко любил, но не до такой же степени, чтоб прям так сразу теплицу и поливать.

Хуже, что вариантов у него и не осталось.

В столицу Черноморенко вызвали еще недели две тому, и вовсе не за тем, чтоб поздравить с юбилеем, хотя да, вручили и цветы, и медаль за выслугу, но после намекнули непрозрачно, что грядут сокращения.

Времена ноне мирные.

А боевые пловцы державе дорого обходятся. Тем паче такие неспокойные, с которыми кроме самого Черноморенко никто справиться неспособный. А потому стоит подготовиться к реорганизации.

Унификации.

И прочим «циям».

От намеков оных сердце расшалилось не на шутку. Вон, в последние дни Черноморенко только и делал, что визитки в альбоме перебирал, прикидывая, кого из ребят да куда пристроить.

А тут звонок.

Леший.

И остальное… Главное, звучало бредово. Но логично. И все одно бредово. Хотя это не отменяло, что логично… а еще не понять, что дальше, потому как слова – одно, а приказ должен быть оформлен по правилам. И у кого его спрашивать, этот приказ?

– Доброго дня. – Размышления Черноморенко прервали самым наглым образом. Дверь просто открылась, пропуская человека, которому в казармах, даже придворцовых, делать было нечего.

– Доброго, – буркнул Черноморенко, поднимаясь.

– Сидите, сидите. – Князь Поржавский замахал руками. – Не стоит… всей этой военщины. Я человек сугубо гражданский. Всегда, знаете ли, несколько пугаюсь, когда начинают каблуками щелкать и иными способами выказывать свое надо мною превосходство.

– Смешно, – оценил Черноморенко.

– Ну да… чувство юмора у военных тоже… отличается своеобразием.

Князь огляделся.

– Кабинетом это не назовешь… – заметил он.

Чистая правда. Кто такой Черноморенко, чтоб ему тут целый кабинет выделять. Вот, комнатку дали, и уже ладно.

– Я тут временно… до отставки.

– И секретаря, который бы кофию подал, тоже нет… и кофию…

– Кипятильник есть. – Черноморенко открыл тумбочку и вытащил кипятильник, который возил с собой уж лет двадцать как. Его и кинул в графин с водой. Достал пачку чая.

Нашлись и сушки. Кажется, даже не слишком деревянные, хотя Поржавский поглядел на них с подозрением.

– Могу еще вяленой рыбы предложить. – Черноморенко решил проявить гостеприимство. – Хотите?

– Гм… воздержусь, пожалуй.

Зря. Рыба была хорошей. В столице такую не купишь. А что запах своеобразный, так ведь… рыба.

Вяленая.

Не розами же ж ей пахнуть.