Я - Красный сын - Николай Миронов

Вскоре за мной вернулся Лебедев, а затем мы вышли обратно в коридор.

— На завтрак пять минут, — сказал он, не сбавляя шага. — Потом обратно в сектор.

— Щедро…

— Лучше не привыкать.

В столовой он ел быстро и молча. Я тоже не растягивал. Горячая каша, яйцо, хлеб, чай — без излишеств, но вполне по-людски. Вокруг шёл тот самый рабочий гул, который не раздражал, а наоборот, собирал голову. Ложки, стук стаканов, короткие реплики, шорох бумаги прямо за столами. За соседним столом двое спорили о режиме прогрева, не прерывая еды. Один инженер держал ложку в одной руке, а второй рукой прямо на салфетке рисовал что-то вроде каскада.

И вправду крайне необычное место. В Киеве всё было иначе, а ведь там был просто институт.

После столовой Лебедев без лишних слов повёл меня обратно в тот же сектор, где утром мы смотрели стенд.

Лаборатория уже жила в полном темпе. У центральной стойки возились техники, у стены гудели приборы, за дальним столом кто-то правил монтажный лист прямо поверх старой кальки. Вдоль окон тянулись рабочие столы, заваленные схемами, журналами прогонов, футлярами приборов и пепельницами с окурками. Никакого отдельного кабинета мне, разумеется, никто не выделил. Как же скоро эта маленькая мечта исполнится?

У бокового стола, который утром пустовал, теперь стоял табурет. На столе лежала внушительная пачка бумаг — журналы прогонов, монтажные листы, акты замены блоков, замечания по сопряжению каналов, короткие записки от сборки и испытателей. Сверху, наискось, карандашом было приписано: «Раз уж любишь смотреть — посмотри на это».

Соколов.

Выглядело это не как забота, а как проверка на прочность. Что, в общем-то, меня вполне устраивало.

Я сел и начал разбирать завал.

В таких вещах главная ошибка — сразу искать красивый ответ. Красивый ответ обычно приходит последним, а сначала нужно понять, где люди уже думали правильно, где ошиблись, а где просто не успели связать одно с другим.

Стенд, который мы вскрывали утром, был только самым наглым случаем. Уже через двадцать минут это стало ясно. По соседним изделиям та же дрянь всплывала слабее, реже, позже, но всплывала. Где-то как едва заметный уход после прогрева. Где-то как странное дрожание канала на длинном прогоне. Где-то как нестабильность, которую снимали заменой блока, но без полной уверенности, что именно замена и помогла.

Я разложил журналы по датам, потом по типу сбоя, потом по участкам сборки.

И вот тут стало интересно.

Повторялся не один дефект. Повторялся скорее почерк.

Проблема была не в одном неудачном жгуте и не в одном ленивом монтажнике. Проблема сидела глубже — в привычке собирать узел определённым образом. Там, где на бумаге всё выглядело допустимо, в реальной стойке после прогрева начинало жить своей жизнью.

Я поднял голову.

Соколов стоял у бокового стола и что-то жёстко объяснял технику, но я видел по нему, что он поглядывает в мою сторону. Не из любопытства, скорее из профессиональной «злости». Полагаю, хотел понять, на что меня хватит после первого удачного попадания.

Нормальная реакция.

— Николай Иванович, — позвал я.

Он повернулся.

— Что?

— У меня вопрос. По этим трём журналам… Кто смотрел повторяемость по сборочному участку?

— Никто, — ответил он сразу. — Просто смотрели по стендам. А что?

— Зря.

Он подошёл ближе.

— Хм… Зря, говоришь? Обоснуй.

Я подвинул к нему три листа.

— Вот седьмой стенд. Вот девятый. Вот одиннадцатый. Везде симптомы чуть разные, но все начинают жить после прогрева, и все собраны через один участок. На девятом вы сменили питание и решили, что поймали причину. На одиннадцатом сменили лампы и тоже почти успокоились. А по факту вы снимаете проявление, а не привычку, которая его рождает.

Соколов пробежал глазами записи.

— Это ещё ничего не доказывает, — сказал он наконец.

— Не доказывает. Но даёт веский повод лезть не в стойку, а в шаблон.

Он не ответил сразу. Потом кивнул в сторону старика в очках.

— Фёдор Михайлович, сборка третьего участка по этим изделиям у кого?

Старик не отрываясь от бумаги буркнул:

— У Анны Сергеевны. А шаблоны, если память не изменяет, у них общие по этому узлу.

— Вот, — сказал я. — Значит, смотреть надо именно туда.

Соколов посмотрел на меня, а после с усмешкой покачал головой.

— Ну, тогда пошли.

Сборочный участок жил по своим законам. Там было теплее, шумнее и пропитано настоящим производством — канифолью, лаком, тканевой изоляцией, пылью от текстолита и горячим металлом. За длинными столами сидели монтажницы, чуть дальше техники укладывали жгуты по деревянным шаблонам, у стены стояли недособранные стойки, похожие на обнажённые костяки будущих машин.

Никакой красивой физики. Исключительно человеческие руки, темп и цена каждой ошибки.

Анну Сергеевну я узнал сразу. Не потому, что видел прежде, а потому, что такие люди всегда заметны. Невысокая, плотная, в тёмном халате, с коротко заколотыми волосами и тем выражением лица, при котором спорить с ней можно, но только если у тебя на руках готовый ответ.

— Николай Иванович, — сказала она, не здороваясь, — вы ко мне с делом или просто так людей дёргаете?

— По делу я, разве не видно? — проворчал Соколов. — Покажи шаблон по узлу сопровождения.

Женщина всё это время поглядывала на меня.

— А это кто?

— Новенький, Иван Петрович, — представил он меня. — Утром полез в стенд. Теперь вот лезет в сборку.

— Такой отважный? — усмехнулась Анна Сергеевна.

— Скорее вредный, — уточнил Соколов.

Решив явно не использовать слово «выскочка». Но что я мог поделать? Таков путь. Буду сидеть на месте и ждать с моря погоды — упущу больше допустимого.

Шаблон лежал у дальнего стола. Деревянная доска с вбитой разметкой, скобами и направляющими, по которым укладывали жгуты. Всё было аккуратно, добротно и, что важнее, быстро. Именно так и собирают вещи, когда срок не абстракция, а реальный начальственный вопрос.

Проблема была в другом.

Силовая линия и сигнальная часть сидели слишком близко. Не так, чтобы сразу бить по рукам, но именно так, как обычно и рождается дрянь, которую потом неделями ловят по журналам. На шаблоне зазор был, в реальной стойке после