Игорь Федорцов - Сталкер-югенд

Убрав первобытный репеллент, Паха напомнил.

− Правило тоже. Я иду, ты за мной. Ничего не хватать и в рот не тянуть. Ягоды или плоды. Под ноги смотреть. На колючки лучше не наступать. Малинники и виноградные лозы обходить.

− Обойду, но не знаю что это такое.

− Я покажу.

Кипень листвы над головой пронизывали лучи солнца. Лес полон солнечных нитей. Их, то нет вовсе, то сплошь золотая пряжа. Чили залюбовалась лесом. Может он и не как в кино. Но так даже лучше. Таким о нем говорят в сказках. Добрых сказках…

− Ты рот не разевай, − окликнул её Паха. — И под ноги смотри.

Чили уперлась взглядом в густой кочедыжник. Мимо шмыгнула стрекоза. Яркая, как радуга, длиннокрылая и большеглазая. В ее глазах, как в миниатюре отразился лес, поляна и крошечная фигурка Чили.

− Пучеглазка, − залюбовалась Чили летуньей и пригласила сесть, протянув руку.

Паха отогнал стрекозу и предупредил.

− Смотри, цапнет.

Чили непонимающе уставилась на него. Кто цапнет? Стрекоза? Утвердительный кивок головой. Про нее и речь.

− Для нее блескушка сигнал к атаке.

Сразу припомнилась пахина просьбу снять каффу. Так вот он о чем! Девушка заспешила нагнать те несколько шагов, что отстала.

− Пистолет не посеяла?

− Зарядил бы. Чего с пустышкой то болтаться.

− Всему свое время.

Не было печали, привязалось комарье. Кружило у лица, лезло в глаза, в нос.

Чили отмахнулась раз другой. Задела ветку. Сломала, отгонять.

− Оставь.

− Кусаются твари!

− Раззадоришь только. Найдем муравейник, что-нибудь придумаем.

Усилием воли Чили прекратила сражаться с крылатыми живоедами. Обрадованное комарье садилось на кожу, впивалось. Брюшки розовели и раздувались. Терпеть их выше всяких человеческих сил, но терпела, костеря и кровососов и Паху.

Тот шел, не обращая на неудобство внимание. Чили казалось, его и не едят вовсе. Все вокруг нее собирались. Но потом сообразила Пахе комариные атаки пустяки, не проглядеть бы важного. А он слушал, выглядывал, пытался угадать.

На поляне предусмотрительно обошел павшее и отрухлявевшее дерево.

− Гнездо гадюки, − пояснил он свою осторожность. − Их тут на каждом шагу по десятку.

Его предупреждение заставило Чили смотреть во все глаза. Она едва не вскрикнула, когда в траве наступила на зазеленевший от времени сук. Гнилушка миролюбиво хрустнула. Чили испытала некоторое удовлетворение. На тебе! На! Потопталась она унять испуг.

Показал Паха и малинник. Вроде с виду обыкновенная колючая поросль в красивых ягодках и цветочках. Если бы не скелет опутанный побегами. Скелет крупный, олененка. Чили даже отвернулась. До того неприятно.

По подлеску долго бродить и хороший ходок умается. Когда наткнулись на небольшую полянку, остановились передохнуть. Чили спросила у Пахи.

− Откуда ты знаешь…. Про лес?

− Абориген я, − не весело пошутил он, отпивая из фляги и подавая ей.

Чили приняла воду и тоже отпила, не обтерев горлышко как прежде.

− Я серьезно.

− Оттуда и знаю. Из леса, − неохотно признался Паха.

Брошенный лагерь открылся сразу. За кустами лещины. На поляне шалаш, у входа кострище. К земле, грубой, наспех оструганной вагой, приколот человек. Фигура обозначена плотной зеленоватой массой. Мхом или лишайником.

− Вот это и есть караг, − указал Паха на холмик. Поднес руку к зелени. Листочки подтянулись вверх. — Хорошо не мучился. Прибили. А так бы бродил зазеленелым. Некоторые до года живут в таком виде. Жаждой мучаются. Из-за этих. Что бы значит, поближе к воде держался.

Чили смотрела издали, не подходила.

− Так он не опасен. Жжется как крапива. Волдыри потом мокнут и все. Вот когда спору планария занесет, тогда да. Кранты!

Заночевали они тут же в шалаше. В узком пространстве Паха расстели дождевик. Краев едва хватило накрыться.

− Только не возись? — попросила почитательница леди Чаттерлей.

− С чего?

− Ну, вдруг, − многозначительно намекнула Чили.

Надо же с мужиком спать укладвается! По прежней жизни на месяц секретов с подружками делиться.

− Ой, да ладно, − отмахнулся Паха, поворачиваясь спиной.

Утром она скинула его руку со своего плеча.

− Свобода личности гарантируется конституцией и охраняется законом. Читал? — и прикусила язык. Совсем упустила, спутник у нее неграмотный.

Паха ничего не ответил. А чего отвечать? Чего голову сорить? Грамотность умению слабая поддержка.

Холодный туман заползает в шалаш, лезет под дождевик. Сколько не дрожи, не согреешься. Приходится вставать.

Поели-похватали. Банку скумбрии (Пахе не понравилась, разве то рыба?) пополам, галет погрызли, воды попили. Приятного аппетита и на этом все! По дороге Паха срубил дудку борщевика, очистил, угостил Чили.

− Митамины.

− Витамины, − поправила его Чили.

− Я и говорю… польза.

Спустились к березняку, через ручей прыг-скок наверх к опушке. Дальше через папоротниковые джунгли.

В середке проплешины рос дубок. К тонкому стволу привязана лента. Материя вылиняла и почти истлела.

За все время в дороге, Паха впервые потерял осторожность. Протопал к деревцу, словно торопился к старому знакомому. Чили не отставала.

Лента на дереве не просто лента. Амулет или подношение. К стволу привязаны пряди волос.

Паха обращался с дубком как с живым существом. Потрогал листок (рукопожатие), обвел рукой (обнял), потряс ветку (похлопал по плечу).

− Тотем? — спросила Чили, не припомнив названия подобного место.

− Угу.

− А чей?

Чили подумала, не расслышал, долго молчал.

− Самоедов.

− Так тут люди живут?

− Жили.

С каждым ответом Паха смурнел. На последний: «А где они сейчас?» не захотел отвечать.

Лес потемнел. Березу и осину вытеснили дубы. Словно рубеж положили. Где расти сорным деревам, а где им. Необычно идти мимо неохватных гигантов. Могучие стволы редко в обхват. В три-пять, а то и более. Лес на удивление чист. Подлесок измельчал, идти легко. Комарья тоже поубавилось. Наелось-напилось наверное.

Легкая всхолмленность, то вспуск, то вподъем, дыхания не сбивало и Чили начинало нравиться шагать по лесу. Не жарко и не потно.

Отклонились посолонь (опять Пахино словцо). Лес редел, перемежевывался березняком и кустарником.

Паха споткнулся (Чили так показалось), присел, приложил ладонь к земле. Быстро огляделся и, отбросив всякую неспешность, потрусил к неохватному дубу. Старому и крепкому.

− Залазь! Живо.

Расспросы пресек торопливым потом-потом! Подсадил.

− Будьте любезны следить за руками. Куда кладете и за что беретесь! — выговорила ему Чили.