Игорь Федорцов - Сталкер-югенд

− Ты что? Безрукая? — не выдержал Паха.

Немало не стесняясь (мужики все такие − ни стыда, ни совести!) подошел, сунул в банку пол-ладони и довольно быстро извазюкал её вазелином. Сверху припорошил пылью и песком.

− Дальше сама, − предоставил он самостоятельность, добравшись до мест прикрытых ладошками.

− Какой-то сервиз не полный, — старалась Чили не терять самообладания.

Почему подпольная эротика щекочет нервы и вызывает остроумные комментарии, а всамделишная, на пустынном экзотическом берегу, мурашки и желание провалится от стыда?

− Могу и полный, − обещает Паха без всякого юмора.

− Спасибо не надо. Я стеснительная и краснею.

Юморить не пахино призвание. Само напрашивающееся «В каком месте красно?» вне диалога.

Первый этап завершен и Паха растянул кусок пленки. Обернул Чили. Получилась на половину мумия, на половину человек. Поверх пленки нанес второй, пожиже, слой вазелина и снова обсыпал песком. Придирчиво, не обращая внимания на протесты Чили, обсмотрел, не пропустил ли что. К её сожалению, полиэтилен обладал преступной просвечиваемостью.

Подал рюкзак.

− Держи над головой. Если вздумаешь падать, лучше его брось. Смотри, чтобы вода выше пленки не поднялась. Понятно?

− Куда понятней, − недовольно ответила Чили. Устроенный маскарад с переодеванием ей не нравился. Может, решил подшутить? Заставляют же морские волки неопытного юнгу, потехи ради, якорь точить для «мягкости вхождения в грунт».

Паха подобрал с берега горсть гальки, подошел к кромке воды. Постоял секунду, выдохнул, словно накатил двести грамм спирту.

− Готова? — спросил он у Чили.

Съязвить у нее не получилось. Голос выдал крайнее внутреннее напряжение парня.

− Да.

− Рядом держись.

Паха осторожно вступил в воду. Не торопился, но и не медлил.

− Не вздумай мочиться, − пристрожил он.

− В полиэтилене-то? — взъелась Чили. Не верила, что пахино шаманство есть печальная необходимость.

− А хоть в чем. Не в этот раз, так в следующий. Просто запомни на будущее, − наставлял Паха, бросая камешки то в одну, то в другую сторону.

Чили видела, на каждый бульк, к месту падения, устремляются быстрые блики, светлые и темные. Не однажды рядом с ней проносилось нечто напоминающее копну спутанных ниток.

Когда выбрались на берег, Чили завизжала от испуга. Её ноги покрывал слой шевелящихся длиннотелых тварей, похожих на многоножек. Только вместо лапок, плавники.

− Руками не трожь! — окрикнул её Паха.

− Мамочки, − Чили бросила рюкзак, стиснула кулачки и прижала к груди. Её затрясло от омерзения и ужаса.

− Вот именно, мамочки! — достал нож Паха. — Стой и не дергайся, а то порежу. Еще хуже будет.

Чего будет хуже, она и представить не могла.

Быстрыми, но осторожными движениями Паха счищал вазелин и беснующихся планарий. Вжик! Вжик! скользил нож. Некоторые попадали под лезвие и легко распадались на части, выстреливая густой темной кровью. Соскоблив живность, принялся разматывать полиэтилен. Чили не противилась. Вопросы приличия и стыда даже не пришли ей в голову.

Одну из тварей, нанизав на кончик ножа, Паха приблизил рассмотреть.

− Так и думал. Больные. Караг, сучий кум!

Чили не до пахиных ветеринарных наблюдений за здоровьем водяной мерзости. Её трясет и колотит.

− Ни за что не цапнулась?

− Мм…, − мыкнула она в непонимании.

− Дай, гляну.

Паха заставил показать ладони, растопырить пальцы. Поддернул тельник и куртку повыше. Лишь потом содрал последний слой полиэтилена.

− Одна-две ерунда, − успокаивал Паха. — Вот когда их десяток и больше. Кровью истечешь. Не свертывается. Хоть прижигай, хоть зашивай. Только укус вырезать…

Паха покрутился, осматривая свои худые ноги. Потер под коленом.

− Сами по себе кровососы не особая беда. А вот караг… Паразит на них. Вот это хрень полная. Доведется, покажу, что бывает с теми, кто его подцепил.

− Как Рэнс? — спросила она, вспоминая червей во рту тюхалы.

− То не караг. Рэнс просто счастливчик, легко отделался.

Обтеревшись пучком травы, Паха привел себя в порядок. Глянул на топчущуюся в нерешительности Чили. Она не осмеливалась что-либо предпринимать. Можно ли одеваться? Лишь отпустила узел куртки, немного прикрыться подолом.

Вряд ли из сочувствия, Паха полез в понягу и достал какую-то тряпку. Скомкал и кинул Чили. Та подхватила, расправила. Мужские хэбэшные трусы.

− Надевай. А то спаришь синтетикой свое бритое богатство.

− Это что ли одевать? — возмутилась Чили. На счет спаришь прав! Углядел все-таки бесстыжая морда!

− А что такого? Они чистые, − искренне недоумевал Паха.

− Они мужские, − с сарказмом ответила она. — Если ты не в курсе.

− Так шорты вроде тоже не для женщин придумывали, − ответствовал он.

Пришлось распрощаться с секси-туалетом и напялить широченные мужские труселя. Футболистка прямо!

Едва успела надеть штаны и зашнуровать берцы − визитер. На противоположный берег, откуда они переправлялись, выбрался динго.

− Смотри! — попятилась Чили.

Здоровенный пес сунулся к воде. Не лизнул и лап не замочил, принюхался.

− Не дурак, − одобрил Паха осмотрительность зверя.

Пес отошел от берега, словно для разбега.

− Прыгнет! — предупредила Чили.

Пахе не до пса. Достал сверток с лягушкой, несколько раз ткнул ножом. Запихал под тряпку камень потяжелей и зашвырнул в воду.

− Теперь точно нет. Ни он, ни они.

Чили вначале не поняла, о ком Паха толкует. Но меньше чем через минуту на берегу уже кружило больше десятка псов. Крупных, хищных, агрессивных, рыкающих.

− У тебя же автомат! — удивилась Чили бездеятельностью Пахи.

− В них стрелять себе дороже. Всех не положишь, а там дальше… − Паха сдержал жест не показать где, — переправиться смогут. Знаешь как? Своего в воду загонят и по нему, как по камушку прыг-прыг. А так глядишь отстанут.

От берега по руслу ручья, как по аллеи. Сверху нависает серебро тополей, с боков тянуться ивы, под ногами камни и хиленький поток.

− Если шишка вздуется или чесаться начнет, сразу говори, − на ходу устрожал Паха спутницу.

Чили промолчала. Экономия дыхания и сил. Ей все время хотелось оглянуться.

− До леса дойдем, отдохнем, − пообещал Паха. − Километра четыре будет.

От ручья в каменистую балку. Из балки к околкам черемух, к заброшенному водоотводному каналу.

Когда вышли к лесу Чили расстроилась. Лес ей представлялся темно-зеленым, мрачным, тревожным. Стонущим от ветра и дождя. Как в «Рэмбо». Но на небе ни облачка. Кругом светлые березы и осинки. Сам лес напитан солнцем и птичьим гомоном. Несерьезный лес. Не чувствуется в нем остроты бытия и конфликтности.