Год 1995-й. Русский Ренессанс - Александр Борисович Михайловский

— Да, — подтвердил Лев Рохлин, — нам тоже известно о подобных случаях, слишком многочисленных для того, чтобы списать их на эксцессы экзальтированных исполнителей.

— Это был урок, господин мой Бислан, — с жесткой усмешкой сказал я, — и если ваши соплеменники его не усвоят, то мы повторим такое вновь, и будем продолжать, пока кровожадные упрямцы просто не закончатся. С хорошими людьми Мы поступаем по-доброму, а со злыми — по справедливости, чтобы не было их нигде и никак. При этом Мы не обращаем свой гнев на некомбатантов и каждого оцениваем не в соответствии с его происхождением и вероисповеданием, а исключительно в разрезе личных заслуг и прегрешений. На этом Мы считаем необходимым закончить сегодняшний разговор. Сейчас мы уходим, но обещаем вернуться, как только в этом возникнет настоятельная необходимость, ну а пока желаем вам всего наилучшего.

После этих слов мы все трое развернулись и, не дожидаясь ответа, вышли прочь. Это дело было сделано. Пройдет совсем немного времени, и в Москве станет известно, что я не только пригрозил военной диктатурой, но и наметил соответствующего кандидата в русские Пиночеты. Тогда произойдет или ускорение движения в направлении отставки с подстраховкой, или попытка покушения на генерала Рохлина. Глаз нельзя спускать ни там, ни там.

3 января 1995 года, 16:55 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

На «Неумолимый» мы вернулись хоть усталые, но в приподнятом настроении, с ощущением честно выполненного долга.

— Это очень хорошо, что вы сказали, что если героев нельзя спасти, то за них нужно отомстить, — заметил Бережной. — В местной действительности такое не принято. Там, в нашем прошлом, убийства и пытки российских военнопленных не имели для главарей бандформирований никаких последствий — с ними, как с равными партнерами, вели переговоры официальные лица и встречались разные «уважаемые» люди: журналисты, правозащитники и депутаты. Тьфу ты, мерзость!

— Да, Батя, — подтвердила Кобра. — Сведения о твоем сегодняшнем демарше мгновенно разлетятся сначала по армейской группировке в Чечне, а потом и по всей Руси Великой. Именно потому, что здесь так не принято, твое отношение к русскому солдату вызовет самый широкий и положительный отклик.

— Вот именно, — поддержал ее генерал Бережной, — контраст с местной практикой у вас получился просто разительный. Как бы товарищи солдаты, и особенно офицеры, в первую очередь те, что чалятся в нашем госпитале, не начали массово просить о переводе в имперскую армию…

Я прислушался к голосам Единства внутри себя — и понял, что так и есть. Желающих прямо сейчас принести мне страшную встречную клятву — больше половины, и их количество быстро увеличивается. Однако военным людям в таком случае в обязательном порядке необходимо урегулировать отношения с родным государством, то есть подать рапорт об отставке, потому что иначе никак. А вот для этого мне опять же потребуется заключить с Российской Федерацией договор о дружбе и сотрудничестве, предусматривающий право российских граждан в добровольном порядке переходить на имперскую службу, что в дальнейшем позволит моим Верным избежать обвинений в наемничестве. А такое будет возможно только после смены караула в Кремле, и не раньше. С Беней Цином на подобные темы разговаривать бессмысленно.

— Да, — подтвердил я. — Такие настроения имеются, однако торопиться тут не стоит. Во-первых, пополнение Единства новыми Верными не является для нас самоцелью. Мы примем всех, кто придет к нам с чистым сердцем, но никаким образом не будем форсировать этот процесс. Этот мир еще больше нас нуждается в героях и созидателях, нужно только создать им соответствующие условия для жизни и самореализации. Во-вторых, если уж кому-то и в самом деле будет невтерпеж, такой перевод должен быть оформлен юридически безупречно, чтобы моих Верных нельзя было преследовать по закону. Из Империи, как и с Дону, выдачи нет, но все равно разбираться с российскими должностными лицами и судейскими чиновниками, решившими, что мои люди просто наемники, было бы крайне неприятно. Ну вы понимаете, что будет, если кому-то из моих Верных предъявят обвинения, даже заочно. Остаться безучастным в таких обстоятельствах я не смогу, и оторванные головы разных мерзавцев полетят во все стороны пачками.

— Возможно, Батя, так и надо, чтобы головы летели пачками, — безапелляционно заявила Кобра. — Тут не только царь Борис и его непосредственное окружение являются самыми омерзительными деятелями смердяковского толка — настолько же зловонна и большая часть элиты вышесреднего и даже нижнего уровня. Мне все это представляется в виде бескрайней помойки, заросшей ядовитыми поганками, и товарищи генералы, которых мы сейчас с тобой наблюдали, на этом фоне выглядят как ангелы с крылышками. Один только тип мне там не понравился, потому что земляк земляка видит издалека — ленивый, умственно недалекий, и к тому же тугодумный, как большинство селян-гречкосеев, он категорически не способен управлять боем в быстро меняющейся обстановке, а потому завалил поставленную задачу, из-за чего был отстранен от командования. И в то же время этот человек не прочь приписать себе несуществующие заслуги и на этом основании похлопотать насчет ордена. Тьфу ты, мерзость! Я едва удержалась, чтобы не врезать по нему тазером.

Товарищ Бережной вздохнул и сказал:

— Этого национального кадра при советской власти всеми силами тянули из лейтенантов, если не из курсантов, чтобы иметь представительность по национальному разрезу командного состава, и таким образом дотянули до генералов. А сколько еще таких же, только не успевших достичь высоких чинов, перевелись служить в украинскую армию, чтобы через двадцать лет принять самое активное участие в уже известных нам событиях на Донбассе?

— Да, — согласился я, — такое явление тоже имеет место, только вот так называемой украинской армией, как самим их квазигосударством, мы займемся на следующем этапе, когда у нас все устаканится в России. И вот тамошних кадров надо будет сортировать с удвоенным и утроенным тщанием: кто подался под тризуб и жовто-блакитные знамена от безысходности, потому что больше никуда не брали, а кто идейный националист-понадусешник*. Первых еще как-то можно простить, а вот вторым жить на этом свете как бы и незачем… Всех в советское время воспитывали в духе братской любви и дружбы народов,