Рубеж - Инди Видум

Это мероприятие было моим первым Княжеским Советом, но, надеюсь, не последним. Знакомых лиц наблюдалось не так много: Щепкин, Болдырев, Куликов и Гуляев. При этом Болдырев ко мне был настроен нейтрально, Щепкин — положительно, а Куликов и Гуляев — резко отрицательно. Последний смотрел на меня как на злейшего врага: с настоящей ненавистью во взгляде и с целым садом камней за пазухой. Никакого сомнения в собственной правоте и убежденность, что ему все должны — похоже, именно этот принцип и был основой его жизни. Куликов же делал вид, что меня не существует: смотрел сквозь и никак не показывал свое отношение.

Верховцева не было — не посчитал нужным приехать или побоялся оставить княжество и Лизу, поскольку у него не было такого быстрого способа перемещения, как у меня. Впрочем, и был бы — сейчас не рискнули воспользоваться призрачными помощниками те, кто имел летающих.

Почему-то не было и Симукова. Ну да, ему в княжестве после ареста по обвинению в смерти сына великого князя устроили, конечно, веселую жизнь. По-видимому, занимается налаживанием, а жаль, потому что отношения между нами наладились, и он мог бы поддержать меня в вопросе указа. А может, и не поддержал бы — Симуков действовал всегда исключительно в собственных интересах, и не факт, что он посчитал бы мою поддержку полезной для себя.

Не было и Молчановского. Мне кажется, причиной тому было не столько плохое самочувствие (а отговорился князь именно этим), сколько нежелание появляться перед недругами в своем нынешнем непонятном положении. Князь он или не князь — вот в чем вопрос. Письмо Молчановского я прочитал, написал ответное и получил приглашение на встречу. Собирался я пойти к нему завтра утром, перед началом работы второго дня княжеского Совета, который традиционно собирался в два часа дня и работал до шести часов вечера, в полной уверенности, что четырех часов достаточно на всё: разобрать, поспорить и принять резолюцию, которую ранее до императора доносил его дядя. А кто будет отвечать за это теперь?

Как выяснилось, от императорской семьи не пришел нынче никто — не решились заменить великого князя на менее представительную персону. Сразу начались проблемы с тем, кого ставить председателем на Совете. Почему-то борьба шла не за то, чтобы получить это место, а за то, чтобы от него половчее отказаться. Я шепотом спросил Щепкина о причине, и он так же шепотом ответил:

— Опасаются великого князя. Он вернется и узнает, что кто-то занимал его место. Обидится. А обиженный великий князь — персона очень мстительная. Когда он вернется, вы в этом убедитесь на себе.

— Почему, Александр Владимирович? — удивился я, невольно напрягшись.

Не намек ли это, что императорский дядя сидит у меня в стазисном контейнере?

— Он же вас невзлюбил, — пояснил Щепкин. — А если он кого невзлюбил — то всё, будет ставить ему палки в колесах во всех начинаниях. И конца этому не будет уж поверьте.

— Почему вы думаете, что невзлюбил?

— Потому что обвинил вас в смерти сына, Петр. Виноваты вы или нет — уже никого не волнует, все знают, что он вам будет мстить.

Вспомнили об этом и другие князья. Гуляев уж точно, потому что он внезапно откашлялся и практически проорал:

— Предлагаю выбрать самого молодого князя. Он своими героическими деяниями заработал место в президиуме. Если его не пугают порождения зоны — не напугаем и мы.

— Прекрасный вариант, — радостно поддержал его прошлый кандидат. — У юноши уже хорошая репутация, несмотря на возраст.

А еще на него можно будет давить собственным авторитетом — этого он не сказал, но посмотрел этак оценивающе. Мол, продавим наверняка нужное нам.

— Прекрасный кандидат — это тот, кто имеет возможность донести нашу позицию до императора, — громко сказал я. — Если раньше этим занимался великий князь, по каким-то причинам нынче отсутствующий, то логично будет позвать кого-то из его семьи.

Потому что я точно знал, что у великого князя остался еще младший сын в возрасте, достаточном для того, чтобы председательствовать на Княжеском Совете. И хотя я, честно говоря, сомневался, что он будет держать мою сторону в вопросе призрачных помощников, я сам уж точно не смогу добиться аудиенции императора.

— Александр Федорович слишком молод, — сказал Гуляев. — Ему всего лишь двадцать пять лет.

— Простите, но я еще моложе. Мне и двадцати нет. Назначать столь юного князя председателем — проявлять неуважение к другим, куда более достойным князьям.

В результате прислушались именно к моему предложению, и вскоре я мог изучать последнего сына великого князя. У Александра Федоровича Скверны не было, не было и клятв — проявитель тоже ничего не выявил. В той или иной степени представлены были все стихии и ряд навыков уже подбирались к сотому уровню. Правда, ни один пока эту планку не перешагнул. Но само развитие было довольно гармоничным — его явно не пустили на самотек. И физическая форма у молодого человека была отличной — явно не пренебрегал нагрузками.

А вот выражение физиономии подкачало — такая на нем была написана пресыщенность и высокомерие, как будто он считал себя выше всех присутствующих в этом зале. А ведь император считался не настолько выше князей. Собственно, и выбрали в свое время вполне определенное семейство Свягиных исключительно для того, чтобы иметь надстройку для решения межкняжеских проблем. Чтобы не получалось так: «Кто сильнее — тот и прав». При этом императору подчинялись структуры, общие для всех княжеств. Та же армия, к примеру. Но князья имели и собственные дружины, иной раз соизмеримые с армией. Строго говоря, это было фактически дублирующей структурой. Не только армии, но и полиции. Причем в каждом отдельном княжестве княжеская дружина стояла выше.

До конца заседания оставалась чуть больше двух часов — пока проорались, пока послали за будущим председателем, пока он пришел. Но я надеялся, что хотя бы оставшиеся два часа удастся провести в нужном мне ключе.

Щепкин, с которым мы это обговаривали до начала Совета, сразу как Александр Федорович устроился на председательском месте, сказал:

— Предлагаю рассмотреть вопрос об отмене указа о запрете летающих призрачных помощников вне собственных