Александр Трубников - Меченый Маршал

И теперь немного об Интернете. Существуют четыре главных признака, по которому вас там можно обнаружить. IP адрес — он присваивается каждому компьютеру, который имеет доступ в сеть, ваши почтовые ящики, номер вашего процессора, и ваша активность на поисковых серверах.

IP адрес — самая простая проблема. Его легко замаскировать, достаточно установить на компьютер нужные программы. При этом следует учесть, что если вы выходите на связь через мобильный телефон, то следует соблюдать все меры предосторожности, о которых говорилось выше.

Почтовые ящики также требуют особого режима доступа. Дело в том, что служебная информация всегда показывает маршрут письма, так что по нему легко отследить вас при проверке или пересылке почты. Пользуйтесь по возможности не почтовыми программами, а веб-сервисами и многих проблем удастся избежать.

Ну и номер процессора. Также, как и микросхема телефона, ваш процессор имеет уникальный код. Но его можно заблокировать, воспользовавшись настройками компьютера.

Самым опасным фактором является активность на поисковых серверах. Если вы ищете что-то нетривиальное, то отследить такой всплеск нетрудно. И если тот, кто за вами следит, и не получит Вашу координату, то во всяком случае сделает вывод, что вы живы, действуете и двигаетесь в определенном направлении. По моим прикидкам, именно так вас и обнаружили.

Сергей-Вован сидел, разинув рот, и переваривал информацию.

— А я-то думал, мля, как нас четыре года назад на контрабанде накрыли — наконец-то выдавил он фразу — я так понял, Франческо, что все наши действующие кредитки, телефонные номера и сами аппараты мы должны забыть?

— Совершенно верно.

— А как же бабки с собой таскать? Я сотню с собой прихватил на всяк пожарный, да еще то, что от продажи фуры осталось…

— Ну и у меня примерно столько же. Часть припрячем, а часть положим на счет и сделаем карточки на каждого. Это мои проблемы.

До Димы не сразу дошло, что его новые компаньоны, легко рассуждая о сотнях, подразумевают сотни тысяч.

Не доверяя это никому, Франческо с боем отобрал у Сержа ключи от машины, и самолично съездил в магазин за нужным оборудованием.

По возвращению он критически осмотрел покупки, и начал колдовать над Диминым ноутбуком, щедро перемежая свою работу бесконечными «дьябло» и «мама миа», которые вызывал у него русский интерфейс. Немного повозившись с системой, он поставил файрвол с максимальной защитой, и активизировал программу, которая не только выстраивала маршрут доступа через цепочку анонимных серверов, но еще и меняла их каждые полминуты.

Войдя в сеть, и убедившись, что проследить их подключение невозможно, он по просьбе Сергей-Вована проверил почту, затем дал поработать Диме, порылся в сети сам, и убедившись, что они провели в онлайне не более получаса, отключился. Получив всю необходимую информацию, они вызвали на экран топографическую карту.

— Район поиска небольшой, — обрадовано высказался Дима.

— Как добираться будем? — уточнил Франческо.

— По-любому едем в Турцию и останавливаемся в Эдирне — задумчиво отозвался Ликаренко.

На следующее утро Сергей-Вован испарился на несколько часов, и подогнал к дому видавший виды микроавтобус с непонятными номерами. Скупая по дороге необходимое для поисков оборудование, они выдвинулись в сторону Турции.

Сергей Петрович Охрименко, худощавый лобастый человек лет пятидесяти, невысокого роста и в огромных очках, получил пост заведующего кафедрой археологии благодаря тому, что был женат на родной сестре местного архиерея. Институт, конечно, был не столичный, но жить и работать во втором по величине городе Украины Сергею Петровичу нравилось. Он был неплохим историком и разделяя мнение Гая Юлия Цезаря, предпочитал быть первым в провинции нежели вторым в Риме.

Историческая наука в стране за годы независимости, по сути своей, мало в чем изменилась. Если раньше приветствовались исследования и работы, посвященные руководящей роли коммунистической партии и мерзкой сущности феодализма, царизма и капитализма, то теперь требовалось изыскивать в делах давно минувших дней малейшие признаки независимой державы и вставлять их в мозаику новой концепции. Ни то, ни другое наукой не являлось, а поэтому Охрименко без зазрения совести вел несколько политически привлекательных тем, сосредоточив на них всех бездарей и тупиц, а сам занимался с талантливыми аспирантами, изредка читал лекции, да железной рукой управлял процессом защиты «коммерческих» диссертаций. Благо, после того, как свояк-архиерей и еще несколько иерархов из Киева под его научным руководством получили ученые степени «кандидатов исторических наук», в его дела не решались встревать не только мелькающие как придорожные столбы министры культуры, но и сам ректор, который на своем посту находился бессменно еще с брежневских времен.

Поэтому он даже и в мыслях не имел ответить отказом, когда ему позвонил секретарь Наместника Киево-Печерской Лавры, и пригласил на аудиенцию. Охрименко решительно отмел идею ехать в Киев на собственных «Жигулях» седьмой модели. Мало того, что такая поездка требовала целое море бензина, в Киеве с его ужасным движением и пробками Сергей Петрович был совершенно беспомощен.

В Лавре он не бывал давно, а уж на территорию, которую занимали монахи, и вовсе попал впервые в жизни. Приемная и кабинет Наместника его поразили. Не оставил равнодушным и сам этот человек, при одном лишь взгляде которого Сергею Петровичу неожиданно захотелось съежиться в кресле, а лучше стать невидимкой.

Разговор у них был недолгий. Наместник поинтересовался, не желает ли уважаемый профессор, о котором имеются одни лишь лестные отзывы, принять участие в небольшой экспедиции в Грецию, которая проводится за счет церкви. Выяснив, что эта поездка, кроме всего прочего, еще и будет оплачена, Охрименко, даже не уточнив сумму вознаграждения, немедленно согласился.

Как выяснилось чуть позже, в беседе с библиотекарем Лавры и еще одним человеком, представившимся как Николай Владимирович, который до боли напоминал Сергею Петровичу его бывшего куратора, занимавшего в свое время кабинет с видом на спину бронзового Феликса Эдмундовича, ему предстояло отыскать могилу или место захоронения некоего Бонифация де Монферрат.