Александр Трубников - Меченый Маршал

Жена от него сбежала, он переехал на дешевую квартиру, и чтобы сводить концы с концами, организовал собственное детективное агентство, единственным сотрудником которого был он сам. Благодаря друзьям из квестуры, а также тому, что он, несмотря ни на что, был отличным следователем, вскоре у него появилась респектабельная клиентура, которую он и обслуживал.

Несколько лет назад на него вышел клиент, у которого из частного музея украли дорогую картину, а в полицию он обратиться не мог, так как не хотел огласки.

Картину, точнее ее похитителей, Франческо вычислил очень быстро, пользуясь широкой сетью осведомителей, и своими техническими познаниями. Клиент был щедр, и Франческо проследовал за похитителями до Лимассола. Когда он уж было собрался связаться с клиентом, чтобы передать ему информацию, достаточную для того чтобы вернуть похищенную картину, к нему в гостиничный номер постучался Ян.

Он представился, попросил его выслушать, и рассказал, что похитил картину по заказу одного «нового русского» из Санкт-Петербурга. Оказывается, бабка его заказчика во время войны работала в Эрмитаже. Чтобы не умереть от голоду, она вынесла из запасника, и обменяла на хлеб и сахар несколько ценных полотен. Человек, который приобрел эти картины и был клиентом Каранзано.

Господин Шандлер в те далекие времена не до конца рассчитался с бабкой клиента Яна, так что она чуть не умерла от голода. Эту историю она рассказала своему сыну перед смертью, и завещала при малейшей возможности вернуть картину в музей. Отец «нового русского» был простым рабочим, и не имел ни малейшей возможности исполнить волю покойной матери, но когда его сын разбогател, рассказал ему о завещании. Тот очень любил свою покойную бабку, и потратил немалые деньги на поиск украденных картин.

Документы, свидетельствующие о том, что эта история не вымысел, которые представил ему Зингер, были подлинны, да и сама картина не представляла собой уж очень большой ценности — на ее похищение «новый русский» потратил больше, чем она того стоила, услуги Зингера были недешевы. Но окончательно убедила Франческо фотография той самой бабушки, сделанная еще 1944 году, когда она, после снятия блокады, лечилась от дистрофии.

Глядя на фото, он представил себе румяные щечки жизнерадостного старика Израэля Шандлера, известного ценителя искусств, филантропа и коллекционера, и принял у Яна сумму отступного, которая впрочем, была немногим меньше гонорара за поиск похитителей. Картины уехали в Петербург, а контракт с Шандлером был разорван. Через две недели Ян нашел его вновь, сказал, что сражен его детективными способностями, и предложил войти в состав его группы. Франческо подумал, и согласился.

Франческо, критически цокая языком, прокатил тележку вдоль бесконечных рядов коробок, банок, и пакетов с яркими этикетками, в которых, по его мнению, консервантов и ароматизаторов было больше, чем полезных веществ. Затем задержался у витрины с сырами, попросил продавщицу отрезать ему кусок «Маздомера» и «Старого датчанина», взял по полкилограмма и того и того и закончил объезд продуктовой части магазина винным отделом. При виде разнообразия местных вин, Франческо оживился и долго выбирал что купить, внимательно разглядывая этикетки и просматривая бутылки на свет. Выбрав таким образом по каким-то, только ему одному известным признакам с десяток бутылок, в основном красных сортов, он перешел к рядам магазинчиков, расположенных за пределами главного торгового зала.

Там Каранзано осторожно, чтобы не привлечь внимания, приобрел у трех разных продавцов пять мобильных телефонов, стартовые пакеты местных операторов и ряд аксессуаров. С нагруженной тележкой, он вернулся к машине, где его до сих пор ждали давешние мойщики. На этот раз они ринулись к нему безо всяких предложений своих услуг, а просто для того, чтобы поклянчить денег.

Предусмотрительный Франческо, опять же не желая привлекать к себе внимания, и не без основания полагая, что мальчишки, стоит ему лишь немного зазеваться, обязательно что-нибудь стащат, бросил на асфальт несколько местных купюр с количеством нулей не меньшим, чем у итальянских лир, и разрешил забрать магазинную тележку с залоговым жетоном. Цыганчата, облепив свою добычу, упорхнули, словно стайка воробьев, а Франческо загрузив покупки, двинулся в отель.

По дороге он прокручивал в мозгу то, что рассказал им с Сержем молодой историк.

— Хроники Фессалоник — начал Дима, как только ему предоставили слово — содержат описание гибели маркграфа, а точнее короля Бонифация. Там есть такие слова: «Тело короля было обезглавлено, и потому похоронено по латинскому обряду в святой церковной земле». При этом поминальная запись о смерти сделана не в Греции, а во Франции, в Суассоне. Непонятный текст. По канонам римской церкви тело, лишенное головы, вообще не хоронилось в освященной земле — на кладбище или внутри церковной ограды. А мы знаем, что голову Бонифация отвезли как трофей болгарскому царю, и он изготовил из нее кубок.

Эти хроники в свое время опубликовал один маститый советский профессор. В его комментариях к тексту написано, что вдова Бонифация, Маргарита Венгерская, втайне погребла его в одной из небольших церквушек где-то в Фессалониках. Но наш профессор, как выяснилось, пользовался не оригинальным латинским, а английским текстом, который был переведен еще в восемнадцатом веке.

Я не поленился, нашел в сети отсканированный текст оригинала, и перевел со старогреческого. И вот что получилось:

«Тело короля было обезглавлено, и потому похоронено в освященной земле Храма по латинскому обряду».

То есть в одной из церквей или часовен, принадлежащих ордену Храма, тамплиерам! Это в корне меняет дело. Тамплиерам римский папа пожаловал привилегию хоронить на своей земле и причащать отлученных от церкви.

Отлучение тогда было распространенным наказанием — ему подвергались все, вплоть до королей — и было чем-то вроде конфискации паспорта — ни жениться, ни на работу устроиться, ни продать, ни купить. Поэтому такая привилегия приносила ордену огромную прибыль — те, кому некуда было деваться, порой и целые города, подверженные интердикту (который мог накладывать не только сам папа, но также кардиналы и епископы), вынуждены были под зубовный скрежет местных священников прибегать к услугам капелланов ордена, принося в его казну щедрые пожертвования.