Рубеж - Инди Видум

А вне его был только во время допроса, когда я совершенно напрасно был уверен, что нас никто не видит. А ведь здесь вполне может быть обзор с крыш домов. Засел такой на чердаке, а может и не один — и несет информацию в клювике своему хозяину. А тот наверняка впечатлился возможностями Каменного стража, если ему пересказали и как удерживал жертву, и как потом жрал мертвое тело. Следовательно, нужно либо действительно закрывать с помощью домового всё, что делается на территории особняка, либо проводить допросы в поместье. Туда подобраться практически невозможно, а уж подобраться так, чтобы подсмотреть допрос, — точно из разряда невыполнимого. Значит, нужно отселять оттуда гражданских и делать полностью военную базу. Правда, у нее для этого нынче не слишком хорошее расположение, да и размер великоват. Продумать надо.

— А предположить, кто этот человек, вы тоже не можете, Иван Тимофеевич?

Он выразительно пожал плечами.

— Боюсь, что нет, Петр Аркадьевич. Долгин меня особо не скрывал, меня знали именно как его артефактора. Да и что вам даст выявление его агента? Через него на самого Долгина вы вряд ли выйдете. Он весьма осторожен, у него есть фальшивые паспорта и артефакты, изменяющие внешность.

— Мне кажется, ко мне он приходил без такого артефакта, — сказал я.

— Приходил, Петр Аркадьевич? Вы уверены?

— Честно говоря, нет. Но по вашим описаниям похоже, Иван Тимофеевич, — ответил я и рассказал всё, что припомнил о своем визитере.

— Действительно похоже, Петр Аркадьевич, — признал он. — Проверял вашу причастность? И, скорее всего, решил, что вы ему не по зубам — иначе он бы постарался вас прибить. Тем, кого вы назвали божьими помощниками, наверняка пообещали за ваше устранение хорошие бонусы.

— Скорее всего, — признал я. — Иначе они не пытались бы об меня убиться с такой регулярностью. Так что насчет Долгина, Иван Тимофеевич? Есть мысли, где он может быть?

Румянцев покрутил головой.

— Он ко мне относился не как к соратнику, лишнего не говорил. У него база была основная в княжестве Молчановских. Были места и в других княжествах, судя по обмолвкам, но он при мне ни разу напрямую не называл даже ни одного населенного пункта. Иначе я бы запомнил. Я всё помню, что говорилось.

Он зло оскалился, и я подумал, что желание убить Долгина у него слишком сильно для того, чтобы он мог скрывать от меня возможные положительные черты этого скверника. Впрочем, я для себя уже давно решил, что у скверников положительных черт не бывает. И если почти согласился сейчас на перемирие с Долгиным, то лишь потому, что понятия не имею, где он находится, а его люди могут вывести на него рано или поздно.

— Со своими людьми он как связывался?

— Персональными артефактами. У него доверенных людей не так много — человек пятнадцать. Двое с артефактами есть на базе. Но воспользоваться их устройствами не выйдет — они разрушатся сразу, как их унесут далеко от тела или умрет собственник. Чужому человеку они бесполезны.

— Вы делали, Иван Тимофеевич?

— Я, — согласился он. — Там отдельное заклинание привязки. Не мое. Не владею. На ваши не смогу такого поставить.

— Да у меня пока и не получается артефакты связи собрать.

— Я могу, — вскинулся он.

— Вы можете, но вам пока нельзя, Иван Тимофеевич. Давайте договоримся — никаких действий до разрешения целителя, иначе можете остаться вообще без магии. Будете тогда исключительно теоретическим консультантом.

Даньшина вполне определенно высказалась по этому поводу. Возможно, перестраховывалась или хотела получить объект для исследования на подольше, потому что привлекала к диагностике Наташу. Что-то посерьезнее моей супруге было противопоказано, но еще более противопоказано ей было сидеть без дела. Даньшина сразу сказала, что помещение дамы в положении в вату ничегонеделания ни к чему хорошему не приведет. Много магии отдавать нельзя, но постоянно и понемногу можно — это лишь тренирует источник, причем не только собственный, но и ребенка, который хапнул очень много при активации реликвии. Последнее меня очень беспокоило, но Даньшина уверила, что это не повлияет ни на характер, ни на здоровье, только на размер источника, обещавшего стать огромным. Про пол ребенка что она, что Наташа молчали как партизаны, хотя знали наверняка обе. Особо я не настаивал — честно говоря, для меня разницы не было, лишь бы с Наташей и ребенком было всё нормально. Волновала меня только их безопасность, для обеспечения которой нужно было обезглавить скверников, то есть с Долгиным вопрос всё равно пришлось бы решать.

— Не могу сказать, что потеря источника стала бы для меня трагедией — тогда я больше не интересовал бы бандитов, — меланхолично сказал Румянцев.

— Тогда попытайтесь примерить это на себя сейчас и попробуйте обдумать варианты вычисления агентов Долгина в городе. Со Скверной здесь никого нет. Переговорный артефакт может ею фонить?

— Нет. Заклинание привязки — из навыков Скверны, но сам артефакт совершенно ею не фонит, — ответил он. — Мои артефакты Скверной не фонят. Не найдете так.

Если рассматривать худший вариант, когда Долгин в результате наблюдения со стороны выяснил большинство моих возможностей, в том числе — видеть клятвы, то сюда мог быть отправлен человек без личной клятвы даже не Долгину, а вообще кому бы то ни было. Если чужого агента не вычислили в столь небольшом населении, то он должен быть умен. А умные люди не станут присягать кому попало, если их не припирают к стенке, как того же Румянцева. Но припертый к стенке человек будет работать не так эффективно, как тот, что рассчитывает получить хорошее вознаграждение. Черное Солнце? Как вариант.

— Но должно же быть хоть что-то, позволяющее найти человека, связанного с Долгиным. Поломайте голову над этой задачей, Иван Тимофеевич, вы знаете этого человека намного лучше меня, — предложил я. — А еще подумайте, сколько человек могли лично присягнуть божкам той стороны. Их не должно быть много. Выйти на бога через Лабиринт довольно сложно, а другим способом — невозможно.

Разве что они таскают души из других миров в точности, как мой, только предложение делают другого толка: обещают силу и знания за клятву и выполнение поручений. Тогда возможно появление новых проводников божественной воли.

— Предположить могу, — сказал Румянцев.

И попрощался, потому что мне было пора, а в разговоре ничего нового не выяснилось.

Конечно, Маренин попытается прочесать город,