Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

— Начнём с начала, — сказал комендант. — Часть из этого я уже говорил Виктору сегодня утром, но повторю для всех, потому что решение мы будем принимать общее, и я хочу, чтобы каждый в этой комнате понимал, из чего оно складывается.

Я слушал во второй раз и поймал себя на неожиданном: утром, на стене, с кружкой в руке, всё это звучало как размышление умного человека вслух. Сейчас, у карты, с карандашом, это звучало гораздо серьёзнее.

Дальняя группа за грядой. Шесть замолчавших баз одним сектором, до двух тысяч человек, если их собрали в стадо целиком. Юго-западная, вдоль реки, две базы, пять-шесть сотен. Северная, замолчавшая последней, ещё столько же. Три карандашные стрелки на бумаге, три потока, сходящиеся в одной точке, и точка эта была подписана аккуратным почерком: «Гамма-4».

— Итого от трёх до четырёх тысяч, — закончил Грейн. — Это одержимые. Твари Скверны в эту цифру не входят, и сколько их будет, не знает никто, включая меня. Нас на базе триста двенадцать человек, из них восемь в лазарете и двое из этих восьми в ближайшую неделю воевать не будут. Считайте сами.

Фридрих смотрел в карту. Жиль смотрел в карту. Я смотрел на Фридриха и Жиля, потому что карту я уже видел, а вот их в такой ситуации ещё нет.

От Жиля шло ровное и деловитое напряжение человека, который прямо сейчас считает в уме и ему не нравится то, что получается. От Фридриха шло совсем другое. Не паника, до паники было далеко, но такая холодная, вязкая тяжесть, которая появляется у человека, когда он слышит цифры и понимает, что цифры эти не несут ничего хорошего ему лично.

— Хорошо, — сказал Грейн. — Теперь варианты. Их два.

Он постучал карандашом по карте, чуть левее нашей точки.

— «Гамма-5». Трое суток пути, если идти колонной с ранеными и не терять людей по дороге. Дальше, вот здесь, «Гамма-3», четверо суток. Обе живые, обе отвечали на последней перекличке. Первый вариант: мы снимаемся с базы, бросаем всё, что не унесём, и уходим на «Гамму-5». Если стада действительно будут здесь через трое суток, как я считаю, то мы успеваем. Они приходят к пустым стенам, а мы приходим к живым людям, и там нас уже около семи сотен, а не триста. И тогда разговор с ними будет совсем другой.

Он помолчал ровно столько, сколько нужно.

— А теперь то, что мне в этом варианте не нравится. Мой расчёт построен на пешей скорости обычной колонны. Но я не знаю, устают ли одержимые. Я не знаю, спят ли они. Я не знаю, будут ли они останавливаться на ночь, потому что человек останавливается, а вот про этих мне неизвестно ничего. Если я ошибся хотя бы на сутки, если они придут не через трое, а через двое, то они возьмут наш след на выходе с базы и догонят нас в поле. Триста человек, растянутых колонной на полкилометра, с носилками, в чистом поле, без стен и без вышек. Вот это будет уже не бой, господа. Это будет избиение.

Тишина стояла секунд пять.

— Второй вариант, — сказал Грейн, — мы остаёмся и готовимся. У нас есть стена, ров, восемь «Утёсов» и примерно двое суток на работу. Минус в том, что мы отдаём им инициативу и садимся ждать. Я всё сказал. Теперь я хочу услышать вас, и услышать не «как скажете, комендант», а то, что вы на самом деле думаете. Виктор.

Ну да. Конечно, с меня.

— Оставаться, — сказал я. — Без вариантов, комендант. Стена это то, что у нас есть, а в поле у нас не будет ничего.

— Обоснуй.

— Да нечего тут обосновывать, вы на самом деле все правильно сказали. На марше в растянутом походном ордере мы не сможем нормально защититься, а дома, как говорится, и стены помогают.

— Принято, — кивнул Грейн. — Эсквайр-инструктор Жиль.

— Оставаться, — Жиль ответил сразу, будто держал ответ наготове с самого начала. — Плюс, добавлю. Комендант, у нас триста инициированных. Из них воевать более-менее умеет от силы половина, и умеет это совсем недолго. Такие люди хоть что-то смогут сделать здесь, в защищенной базе, за стенами. В обороне я из них что-то выжму. В поле же, когда на колонну навалятся со всех сторон, они просто побегут, и я их не удержу. Даже вдвоём с эсквайром-инструктором Фридрихом не удержу.

Фридрих поднял голову.

Вот тут стало интересно, потому что от него в этот момент шло сразу два разных чувства, и они друг другу мешали. Первое, очень простое и очень громкое: уходить. Немедленно, сейчас же, любой ценой, потому что стена рано или поздно падает, а ноги пока целы. Второе было слабее, но глуше и тяжелее, и оно противоречило первому. Это был не долг и уж точно не совесть. Это был стыд. Не перед нами, а перед самим собой, что было даже почти уважительно.

— Оставаться, — сказал он и криво усмехнулся. — Раз уж все такие храбрые.

— Единогласно, — подытожил Грейн.

И вот тут я решил, что тянуть дальше некуда.

— Комендант. Есть третий вариант, и вы его не рассматривали, потому что не сказали господам инструкторам одной вещи, — я подождал, пока все трое посмотрят на меня. — Одержимые придут не за базой. Они идут за мной.

Никто ничего не сказал. Грейн опустил карандаш на стол И я увидел, как дернулся уголок его рта. Он явно был недоволен тем, что я поднял эту тему при эсквайр- инструкторах, но слово уже было сказано.

— Продолжай.

— Вчера мы с Гриммом добили на опушке двух поводырей. А ещё раньше, на броде, отобрал стаю у третьего и покалечил его так, что он уполз на четвереньках. Они меня ищут, комендант. Не будет здесь меня, не будет здесь и трёх колонн. Может быть, они придут сюда потом. Может быть, через месяц. Но не послезавтра и не все три сразу.

— И что ты предлагаешь? — очень ровно спросил Грейн.

— Ровно то, что вы уже подумали. База снимается и уходит на