Сухих Анатолий - Текст ухватил себя за хвост

И представительства открывать придётся, сразу в нескольких регионах. Предложения уже есть, и, судя по всему, еще будет много.

А по сути-то я же ничего и не сказал, намекнул только, что мы всё знаем, и что руки у нас длинные.

А руки у нас и так длинные.

Команда. Волшебное, в общем-то, словечко. Его каждый пацан знает сызмальства. Потом, правда, забывает, вернее, это ощущение уходит куда-то на второй, третий план, потому что невозможно в этих наших условиях всю жизнь прожить командой.

Я думаю, пока невозможно. Потому что в команде как раз и устанавливается то странное ощущение единства, взаимодействия, взаимопонимания, слияния, когда каждый является частью целого, а целое – не арифметическая сумма, а как раз то, что даёт синергетический эффект, резонанс, кратное и многократное усиление, концентрацию именно там где необходимо.

Когда все части целого подчинены одному. Когда целое знает, ощущает каждую свою частичку, и каждая частичка знает, ощущает всё целое. Это как раз тот случай, когда организм состоит из клеток, а океан из капель.

И каждая клетка знает, что происходит с организмом, а организм ощущает каждую свою клетку. Океан знает каждую свою каплю. Капля это то же самое, что океан, она не просто полномочный и чрезвычайный представитель этого океана, она неотъемлемая и неотделимая часть океана.

Капля может раздробиться, раствориться, испариться, вообще исчезнуть, но она не перестанет быть частью океана, и океан без капли – это уже совсем другой океан, а другим он не может быть по определению, потому что то, что происходит с каплей, происходит и с океаном. И наоборот, то сто происходит с океаном, происходит и с каплей. Особенно, если океан – разумный. Солярис.

Проснуться в одной постели с французом, не об это ли мечтала каждая советская женщина? И получить на завтрак кофе и круасаны. Я, правда, никогда круасаны не пробовал, да и вообще не знаю, съедобны ли они в принципе, но я, в конце концов, не советская женщина.

Вот Ирина, это совсем другое дело, она советской женщиной успела чуть-чуть побыть, в отличие от Светки, Ларисы и прочих Пелагей, даже Ренате, и той в советских женщинах походить не очень то и удалось, просто не успела.

Хорошо это или плохо, я не знаю. Я вообще сейчас не о советских женщинах вообще, а о конкретно Ирине.

Оу, вчерашний вечер был прекрасен.

Пришлось облекаться в кутюр, душиться Диором, вместо нормальной сумочки брать малюсенький клатч, в который не вмещается даже портсигар, – и отправляться на праздник к французам.

Впрочем, так, или примерно так уже где-то вроде было написано, поэтому на подробностях я останавливаться не буду, в конце концов, не женский же роман я сочиняю и не гламурную эротику.

Поль Ассандж, а это оказался именно он, он оказался изумительным любовником, впрочем Ирина это сразу поняла, еще до того как его увидела, а та искра, или как её там, лампочка, она вспыхнула сразу и с такой силой, да и не могла она не вспыхнуть, ни по сюжету не могла, ни по природе самой женской и вообще.

Я вот на каком интересном моменте хочу остановиться. С самого первого момента знакомства Поль и Ирина пришли к негласному соглашению, вернее ни к какому соглашению они не приходили, вернее не договаривались вовсе, просто так сразу получилось, да в принципе оно по другому и не могло получиться, я же их уже неплохо успел изучить, в смысле придумать.

Я, собственно, вот о чем. О том, как они разговаривать-то стали, в смысле общаться между собой, а совсем даже не то о чем вы подумали.

Впрочем, откуда я знаю, о чем вы подумали, а вот Поль, он почему-то тешил всё время разговаривать с Ириной по-русски, а Ирина всё время разговаривать с Полем по-французски. Даже в моменты интимной близости. Даже в моменты наивысшего наслаждения.

Впрочем, если вам хочется, вы остальное сами додумаете, я только скажу, что именно так и космонавты общались, наши и американские при стыковке Союз – Аполлон, они по-нашему, а наши по-ихнему. Потому что именно так правильно.

И только так оно и надо, а почему, я мог бы долго рассуждать, но вот тут вам придётся поверить мне сразу и безоговорочно.

Но теперь вы хотя бы знаете, что это означает. Это я про Знание. Которое Сила.

Знание, которое Сила, оно позволяет делать очень и очень многое, чего без этого сделать ну никак невозможно. Это если нужно, или надо. Я эти два слова постоянно путаю, вообще-то они обозначают примерно одно и то же, но не совсем.

Вот этого не совсем я и не различаю, в силу особенностей воспитания, или, наоборот, в силу отсутствия некоего знания, которое мне недоступно. Обратили внимание, что в этом случае знание я написал с маленькой буквы, потому что именно это-то знание как раз никакая и не сила.

И так, мы с вами в этот раз выяснили, что бывает Знание и знание. Это вы и без меня, несомненно, всегда знали. Но теперь вы хотя бы знаете, что это означает.

Стрельба по площадям. Шандарахнули по самое немогу и по всем направлениям. И этот информационный вброс, на который мы просто обязаны прореагировать, если мы есть. Потому что мы просто не можем не прореагировать, а если прореагируем, вот тут-то нас и бери тёпленькими.

И эта провокация. Но как они вообще нас вычислили? Мы же никаких поводов не давали, ни информационных, никаких. И эта охота, вернее, как бы опёка, за почти каждым поимённо. Нас же на самом-то деле нет. Как бы. На самом-то деле мы есть, но об этом никто не знает, даже мы.

Вышли через администрацию президента? А чего они там, в этой администрации знают? Нет, я догадываюсь, что там не совсем дураки сидят, и они о нашем существовании должны догадываться, или подразумевать по умолчанию, что мы существуем.

Может нас посчитали по количеству обломов? Просто само по себе такое количество обломов у них случаться не может, слишком уж хорошо всё подготовлено, но вся их подготовка натыкается как бы на неведомую силу. А эта неведомая сила мы и есть. Только мы и сами об этом не ведаем.

А раз так, нам ничего не угрожает. Просто не может угрожать.

Или они вообще типа палят во всё, что шевелится. Но мы же не шевелимся. Нет нас. И быть не может.

А зачем тогда вообще шандарахнули? Просто так? Для профилактики?

Слишком дорого эта профилактика им обходится, если посчитать. Но кто же считать-то будет? Только вот если не угомонятся, в смысле не успокоятся, найдётся кому посчитать, и вот ужо посчитают.

Это мы так шандарахнем – тоже типа ответный залп в никуда, наугад. Но нам-то это не будет стоить ничего, вообще ничего, кроме того, что стоит то, что мы как бы есть.