В. Бирюк - Фанфики
Я уныло кивнул. Потом, весь измазавшийся в саже, перебирая куски развалившегося горна, клял себя разными нехорошими словами. И, от избытка чувств — коллег попандопулов. Забыл главный принцип любого общества: власть всегда стремиться забрать себе всё. Кроме прожиточного минимума. Потому что если взять и это, то властвовать не над кем будет.
Никакие регулярные доходы нормального человека не могут быть основанием богатства. Ибо законы будут изменены так, чтобы оставлять именно прожиточный минимум. Подоходный прогрессивный спрогрессируют, или таможенные как-нибудь… Нужно сначала поставить власть… в подходящую позицию. Дать ей по зубам. Хоть — демократическим обществом, хоть — советом нотаблей, хоть — волей божьей… Тогда, регулярно получая пинки, власть будет… некоторое время… сдерживаться.
Система сдержек и противовесов, баланс интересов… всё это работает, когда властителю регулярно «дают по морде». А здесь… Да, в Смоленске есть мощный епископ и мощное земство. Но бояре, купцы, ремесленники, духовенство… никто не будет спорить с князем за-ради чьего-то фарфора. Наоборот, скажут:
— Бери-бери, князь батюшка! Тебе от этой посудинки доход — нам в податях послабление.
Многие попаданцы пытаются добиться финансовых успехов, выбрасывая на свободный рынок средневековья свои инновации. Только «средневековье» здесь — есть, а «свободного рынка» — нет.
«Привилегии», «монополии», «откуп»… «черкизовщина». Нужно дождаться 18 века, когда понятие «free trade» будет вбиваться жерлами пушек британских эскадр по всему миру. Будь то «Ухо Дженкинса» на западе или «Опиумные войны» на востоке. А пока — чисто по-русски: «украл-убежал», «… и фиг меня потом найдут».
Ничего нового: я додумался до этого ещё в самом начале, в Юлькиной избушке. Когда глупо стебался насчёт героина и всеобщего благорастворения. Без «Булавы» с «Синевой» или их аналогов — отберут и оторвут. Отберут — товар, оторвут — голову. И плевать им на боярскую шапку.
Просто чуть приподнялся мой уровень, чуть расширились «границы допустимого». Теперь мне, согласно статусу боярича-вотчиннника, дозволяется оперировать сотнями гривен в год. Но — не тысячами.
Хорошо знакомо по моей сильно Демократической России: до лимона — на «крышу» и «гоблины» сгодятся, выше — придут «органоиды».
Очень грустно…
Что я там про осьминога сегодня проповедовал?
Мне потребовалось семь лет, прежде чем я рискнул снова вернуться к фарфору. Но уже стоял Всеволжск, уже на тысячи вёрст вокруг рыдали вдовы моих врагов. Уже и сам я был «по плечи — в крови, по ноздри — в дерьме». Но и тогда делал дело сиё в особой тайне. И после не выпускал «русский фарфор» в свободный торг.
Ибо оказалось, что бòльшую прибыль даёт не продажа, а дарение. Несколькими десятками чашек, да тарелок, да кувшинчиков расписных переламывались судьбы народов и империй. Глядя на столь великую редкость, изделанную в Святой Руси, преклоняли слух свой к словам моим Вольдемар Великий и Генрих Лев, Фридрих Барбаросса и Мануил Комнин, король Амори и бан Стефан, Хорезм-шах и Старец Горы, Папа Римский и Кривее-Кривайто, Патриарх Царьградский и Калиф Багдадский…
Я отмывался у колодца после раскопок на пожарище. Подошла Любава, подала полотенце. Посмотрела, как я вытираюсь, и вдруг обхватила со спины, прижалась. Люди ж вокруг!
— Любавушка, ты чего?
— От тебя… пахнет вкусно. Тобом.
— Гос-споди! Любава! Ну чем от мужика может пахнуть на пожарище? Гарью, потом. Теперь — водой колодезной.
— Ага. Тобой.
И, не отпуская меня, не показывая прижатого к моему боку лица:
— Ты не продавай его. Он хороший. Только очень… дёрганный.
Тю. А кто у нас не такой? Да я сам… как электрическом стуле. Так, кого я продавать собрался?
— Люди говорят: ты Прокуя продашь. Или на кирпичи пошлёшь. Ты его нынче ругал страшно, кулаком бил. Ты ж никого даже за великие провинности не колотишь. Люди говорят — теперь точно продавать его будешь.
— Кого?! Прокуя?! Да он лучший мастер на всей Руси! Ему ж цены нет! Так и ему скажи. И ещё: ты видела, чтоб я кого-нибудь продавал? Хоть кого? Любава, запомни — я людьми не торгую. Убить — могу. Запороть, замордовать, угробить, извести… — всегда пожалуйста. А вот продавать… вспомни.
Она стояла, прижавшись, и не уходила.
— Что-то ещё, маленькая богородица?
Вот только теперь, от изумления, отпустила.
— Почему это я — «маленькая богородица»?!
— Потому что — заступница. А маленькая — не выросла ещё. Ну, говори, что ещё надобно.
— Ты ему новую кузню обещал. И всякие там… штуки. Мехи какие-то. Он из-за бати своего меха очень переживает.
— Бли-ин! Иди и не печалуйся. Будет Прокуёнышу и кузня новая, и меха хитрые. Нашла об чём заботиться. Иди-иди.
Она радостная побежала к себе, а я потопал в Пердуновку. Нервно соображая — а на что ж я сдуру подписался?
Ведь знаю же, что никогда ничего нельзя обещать женщинам! Ведь знаю же, что шкуру снимут и мозги выгрызут. Расслабился. Да и Любава для меня… не женщина. Ещё какое-то время. А потом… я её всему научу. Ну, что сам знаю. И в части телодвижений, и, что куда важнее, в части движения души. Умение чувствовать развивается и тренируется, также как и сама чувственность или умение думать.
Она права: кузню — надо ставить срочно. Тут жатва накатывает. Лесоповал с корчёвкой вообще никуда не уходили. Ещё каждую неделю — два комплекта для новых изб. Кучу привезённого железа надо в дело употребить. И ещё планы есть.
В Рябиновке кузню ставить нельзя: Прокуй всех задолбал. «Как с самого утра начнёт молотками своими… прокуячить, так и до темна. Никакой жизни нет» — это я уже несколько раз слышал. Кузню надо ставить рядом с гончарами. Место, где Горшеня отмучивал глину, уже получило название — Гончаровка. Горн гончарный мы там заканчиваем. И построим рядом горн кузнечный. Места там много — можно будет Прокую всякие подсобные помещения построить без проблем. Рябиновка как-то становится перенаселённой.
Горн — понятно, строения — понятно, уголь… надо для начала канаву устроить и начинать дрова пережигать. Инструмент у него… ручки деревянные Звяга сделает. Что там ещё? Мехи… или правильнее — меха? Да без разницы — воздуходуйка. Та-ак… А вот это интересно…
Попаданцы всех времён и народов, вляпавшись в средневековье, даже магическое, дружно добавляют к обычным кузнечным мехам привод от водяного колеса и на этом останавливаются. Типа: «пилите, Шура, пилите. Она золотая». А ведь это явный прокол.
Берём гармонь. Не «гормон», а гармонь! Если понятнее — баян. Не в смысле — сказитель, а в смысле — инструмент. Можно — орган. Факеншит! Именно — оргàн, а не — òрган! Хорошо — берём аккордеон. Для однозначности.