Граф поневоле - Павел Барчук

— Скажу, о косяк ударился, — ответил я Сеньке. — Давай, пакуй наши вещи, пора выдвигаться.

— Пора, — печально согласился Сенька.

Я в тот момент не обратил внимания на его интонацию, был погружён в собственные мысли. А зря.

Слуга собрал наши вещи в узел, и мы спустились вниз. Гаврила Пантелеич встретил меня с натужно радостным видом. Он так старался выглядеть счастливым, что его физиономию косило то вправо, то влево.

Думаю, на самом деле Гавриле уже не терпелось быстрее вытолкать неудобного гостя из своего заведения. Денег на мне трактирщик не заработал, с купцами придётся объясняться, просить извинений, да ещё того и гляди дочку родную обвинят в непотребном поведении, что для незамужней девки чревато последствиями.

— Ваше сиятельство! — с фальшивым восторгом сообщил трактирщик. — Там лошадки графские прибыли. Стало быть, за вами.

Услышав про лошадей, я, дурак, малость воспрял духом. Если отец прислал за сыном экипаж, значит, не всё так плохо. Однако меня ждало очень быстрое и очень сильное разочарование.

То, что стояло у крыльца, экипажем можно было назвать разве что из вежливости или по причине полного скудоумия. В реальности это чудо местной транспортной промышленности скорее напоминало какой-то тарантас. Длинная деревянная колымага на жердях вместо рессор, облезлая, с рассохшимися бортами. Верх кожаный, потрескавшийся, кое-где залатанный.

В тарантас была запряжена пара лошадей — не рысаки, а потрепанные жизнью работяги с грустными мордами, каких запрягают возить навоз, но никак не графских детей.

На облучке сидел мужик. Немолодой, жилистый, в сером армяке, с бородой, украшенной проседью. Смотрел он на меня спокойно, без подобострастия. Да и выглядел в разы надежнее, чем вертлявый Сенька.

— Тимофей это, — шёпотом подсказал Арсений на всякий случай. — Ежли и его запамятовали. Из наших, столповских. Он и за лошадьми, и по кузне, и вообще… мастеровитый. Батюшка граф его прислали.

Тимофей молча стянул шапку, коротко поклонился, прямо не сползая с облучка, и снова нахлобучил головной убор обратно. Разговорчивость явно не его конёк.

Ну и ладно. Тарантас так тарантас. В моём положении привередничать не приходилось — я был рад уже тому, что этот драндулет увезёт меня подальше от трактира и от гренадёрши Глашки с её вожделеющими взглядами.

Уселся, попытался устроиться поудобнее. Не получилось. Сложно расположиться с комфортом в таком «кабриолете». Сенька ещё принялся зачем-то укрывать меня дерюгой, отчего я тут же начал отчаянно потеть. На улице так-то поздняя весна. Судя по деревьям и погоде — май.

Слуга закинул в тарантас мои скудные вещи, уселся сам и велел кучеру трогать. Колымага дёрнулась, заскрипела всеми жердями разом, покатила, подпрыгивая на каждой кочке. А кочек на этой дороге хватало.

Ехали молча. Сенька сидел рядышком, нахохлившись, и постоянно косился в мою сторону — видно, прикидывал в своей вихрастой голове, как сообщить графу, что сынок у него из обычного дурака превратился в дурака со странностями.

Я Сенькины взгляды игнорировал. Думал. Теперь, когда никто не отвлекал, можно было проанализировать ситуацию, которая, чего уж скрывать, мало радовала.

Итак, что мы имеем? Я оказался в прошлом, от которого до привычной мне жизни — двести лет и очень туманные перспективы. О нынешнем времени знаю очень мало, исключительно на уровне школьной программы. С речью — ладно, не велика беда. Подстроиться под ту манеру, с которой говорят местные, оказалось легко. А вот дальше…

Я ни черта не знаю о жизни Аркадия. В голове ни единой мыслишки, ни единого воспоминания. Сам графёнок, так понимаю, отдал концы в том самом трактире, иначе как бы тогда моё сознание влезло в его тупую башку.

И это только половина беды.

Сенька сказал, Аркадий был юнкером. Типа на службе. Наверное, для дворянина так и надо. Другой вопрос, какой из меня, к чертям собачьим, юнкер? Если придётся возвращаться в Петербург, проблемы, которых и сейчас в избытке, умножатся многократно.

В общем, как ни крути, лучше всего подзадержаться в имении. Вот только…

Я завис, осмысляя внезапно появившуюся мысль.

А на кой чёрт вообще граф вызывал сына? Явно не потому что соскучился.

Когда выходили из трактира, в зале сидели те самые купцы, и я отчётливо слышал в их разговоре упоминание Тульской области. Тьфу ты. Тульской губернии. Учитывая современную логистику, гнать сыночка за сотни вёрст, чтобы просто поздороваться, — такое себе идея. Значит, графёнка выдернули из столицы не просто так.

— Сенька… — позвал я слугу.

Тот моментально вскинулся, заёрзал.

— Чего изволите, барин?

— Слушай… А зачем мы в имение-то едем?

Слуга жалобно крякнул, провёл ладонью по разом вспотевшему лбу.

— Ваше сиятельство, да что ж за беда такая… Вы и правда память потеряли?

Конечно, можно было прикрикнуть на парня и снова велеть ему не задавать вопросов. В конце концов, сейчас пока еще рулит крепостное право, и слуга сделает, как я скажу. Но фишка в том, что кроме этого нагловато-раздолбайского пацана у меня нет ни одного надёжного помощника в новой жизни. Информацию могу получить только от него, подсказку и поддержку тоже. Лучше пользоваться этим с умом, чем строить из себя злого барчука.

— Есть такое, Арсений, — ответил я с постным лицом. — Похоже, прав ты был. Трактирщик, сволочь такая, дурным вином меня поил. Представляешь, проснулся и половину вспомнить не могу. Но…

Мой указательный палец взлетел вверх, прямо Сеньке под нос.

— Знать об этом никому не надо. Понял?

— Конечно понял, барин. Как не понять-то, — затряс башкой слуга. — Ежли кто узнает… Ох, беда, беда… Вас и раньше считали…

Он резко осёкся. Похоже, чуть не ляпнул лишнего.

— А ну-ка… — Я развернулся к парню, уставился на него с интересом. — Давай договаривай, кем меня считали?

Сенька заёрзал ещё сильнее, будто под ним внезапно раскалилась лавка. Отвёл глаза, пожевал губами, поскрёб в затылке. Видно было — врать барину в лицо совесть не велит, а правду сказать боязно.

— Дык… это… как бы вам, Аркадий Петрович… — начал он издалека и завяз в собственных словах.

— Смелее, — подбодрил я. — Считай, таков мой приказ. Говори как есть, серчать не буду.

Слуга набрал воздуху, зажмурился, как перед прыжком в холодную воду, и выдал:

— Ну… считали вас… это… немножко неумным, барин. Самую малость.

— Неумным… — задумчиво повторил я.

— Ага. — Сенька закивал, обрадованный, что не последовало вспышки