В. Бирюк - Фанфики

Сенник — не самый худший вариант. Тяжелее, когда деньги прячут в дерьме. В хлеву, курятнике, свинарнике… просто — в отхожем месте. Зарывать деньги в навоз — наше национальное искусство.

— Ага. А в каком углу?

Фёдор открыл, было, рот, чтобы наградить меня гневной отповедью истинно православного батюшки и в благочестии наставника. Но передумал и рот закрыл. Глядя на тесины своего забора, глухо произнёс:

— Грех же… тайна исповеди же…

Мне нужно отвечать? Мы же оба знаем, что будет дальше. Можешь добавить в перечень собственных грехов — пособничество в отъёме имения у вдовицы и сирот. А в число собственных благодеяний — улучшение жилищного состояния своего многочисленного семейства. И спасение христианской души доброго христианского пастыря — себя самого, от власти сатаны в лице тёщи и внушаемого врагом рода человеческого озлобления, раздражения и, позволю себе предположить, тотального человеконенавистничества.

— В правом дальнем. В кувшине.

Ну вот. А то девочку из себя строил. И что особенно приятно — честный человек: в долю не попросился.

Темнело, я топал по селу, поглядывая по сторонам и неожиданно наскочил на своего сверстника. Не в смысле первой жизни: «полувековой мужчина с средиземноморским загаром», а в моём местном, «святорусском» варианте: длиннокалиберная прыщеватая шелупонь лет 15-ти.

— Слышь ты. Как тебя… Это ваши про Жиляту сказывали? Ну, что он-де, волей божией преставился? Правда што ль?

— Правда.

— Слышь, как тебя, ты, эта, позови Румяну-то. Ну, типа, поговорить-то.

Дело понятное: туземный «ромео» опасается войти во двор своей «джульетты» и шлёт тайного вестника насчёт свидания. Во времена моей первой юности за этот труд ещё и доплачивали. Конфетку там, или кокарду с фуражки…

Парень остались стоять за воротами, а я вошёл во двор и пошёл искать приличную лопату и мешок. Прямо перед входом в сенник нос к носу столкнулся со старшей дочкой Жиляты. Она откуда-то спешила, в темноте мы чуть лбами не стукнулись. Инвентарь в моих руках она увидела сразу:

— Ты чего это? Лопату нашу зачем взял? А?

— Да вот подумываю на рыбалку сходить. Надо бы червей накопать. Полный мешок. А тебе велено передать: тебя за воротами ждут. Типа поговорить. Длинный такой. Там вон, давно уже.

Девушка нервно дёрнулась в сторону избы, где отлёживалась после наших новостей её матушка. Потом решительно передёрнула плечами и побежала к воротам. А я пошёл снимать деньги со счёта. Или как оно у них тут называется? Кладокопательство?

Терминология здесь важна с точки зрения этики: если это клад, то я ни у кого не украл, просто нашёл. Что успокаивает и без того дремлющую мою совесть.

Насчёт «Поля Чудес» в «Стране дураков»… это у нас — исконно-посконно. В «Святой Руси» — повсеместно.

Даже в «Русской Правде» прописано: если кто-то чего-то нашёл, типа — «гуляючи», то, если шёл первым в коллективе — находка делится на всех, а если последним — то только его. Здешние жители столь часто находили что-нибудь ценное просто валяющимся на дороге, что пришлось включить в закон такую специфическую норму.

Поскольку я по двору гуляю в одиночестве — делиться не с кем.

А Жилята был «богатенький буратина». Констатирую, разглядывая содержимое выкопанного горшка при свете «зиппы». Я оценил общую ценность в 12 гривен кунами. Позже, при внимательном пересчёте, оказалось — 16. Причина погрешности такого уровня при пересчёте чужих денег — исключительно моя безграмотность в нумизматике.

Среди дирхемов и их обрезков, массивных гривен, парочки серебряных браслетов, дамских висюлек и комплекта височных колец, наблюдалась куча мусора.

Ну что я, сильно тупой? Денег от мусора не отличу?! Мы, попаданцы, многого чего у аборигенов не понимаем, но насчёт денег — всегда! Мы ж из светлого будущего с глубоко развитыми товарно-денежными отношениями!

Червонцы с Лениным, стольники с Франклиным, висячие мосты на пятисотке енотов, мост в Китай на «пятихатке»… Блок был прав: «Нам внятно всё». Нумизматов и ювелиров среди нас нет, но монеты идентифицируем лучше Британского Музея, а процент олово в серебре — чувствуем на вкус.

А тут… хрень какая-то. Не металл даже. Я не выбросил исключительно из любви к чистоте: не хотел мусорить на месте преступления.

Потом Ивашко мне долго разъяснял.

Так вот, это не мусор, а наличные деньги, дополняющие «святорусский серебряный стандарт».

Серебро… На «Святой Руси» нет своего серебра. В середине 12 века — это очень «горячая» проблема. Персидское серебро — кончилось, английское — ещё не пришло. Перебиваемся, как здесь говорят — «из кулька в рогожку». Если князь задумывает войну — отправляет в казначейство серебряную посуду со своего стола. Там из неё куны бьют.

А тут я нарвался на странное… Колечки горстями. Из розового шифера. Форма — биконическая, то есть два усечённых конуса, соединённых широкими основаниями. Высота — около 10 миллиметров. Внешний диаметр — 20, внутренний — 8. На одном процарапано: «невесточ». В смысле — «невестино». На другом: «блядкин пряслень». Ну, это и так понятно.

— Ивашко! А зачем мусор вместе с серебром закапывают?

— Какой мусор? Ну ты, Иване… иной раз… — это ж пряслица! Ими же ж на торгу платят! Как змеиными головками.

— Ч-чем?! К-какими головками?! Гадючьими?!

У Ивашки от изумления — рот не закрыть, со сна — слов не найти. Или — наоборот? Фольк выразительно описывает эту ситуацию:

Плохо быть бестолковым. Но у меня от местных заморочек постоянно голова пухнет: туземцы все это знают, а мне додумываться приходиться. По Шерлок-холмски — дедуктивно. В смысле: постижение «конкретного», начиная от сильно «общего».

Начали: раз есть экономика — есть обмен. Натуральный или товарно-денежный. Натуральный — неудобен. Для товарно-денежного — нужны деньги.

Ну очень же простая мысль! Даже до попаданцев доходит. Не до всех, но Янки, например, при короле Артуре запустил в оборот американские никели:

«Через неделю или через две центы, десятицентовики, четверти долларов, полудоллары, а также золотые вольются тонким, но неиссякаемым потоком во все торговые артерии королевства, и я уже заранее представлял себе, как эта новая кровь освежит всю жизнь».