Чубчик кучерявый - Анатолий Федорович Дроздов

— А ты откуда знаешь?

— Ребята рассказали, которые в Белполке служили, — ответил Кимстач. — Однажды в его роте на марше машина загорелась, с солдатами. Один погиб, другие пострадали. Тогда его разжаловали в первый раз.

— А почему не выгнали?

— Так кем заменишь? Желающих служить в конвойных ротах мало, поэтому и держат — даже таких, как он. Не повезло нам, мужики. Рабецкий будет жопу рвать, чтобы опять стать капитаном. Ладно, там вроде бы зовут на ужин.

На этот раз их накормили макаронами с тушенкой. На удивление получилось вкусно. Или тому причиной стал свежий воздух — учебный центр располагался на большой поляне среди лесов, или же молодые организмы не страдали отсутствием аппетита. Короче, макароны улетели в голодные желудки без остатка.

После отбоя, у койки Степана собрались Сергей, Женя и Фанфурик.

— Доставай свою закуску! — сказал Степан вполголоса. — Выпьем за начало службы.

Он вытащил из-под подушки две бутылки водки.

— Вчера нам с Женей не удалось отметить, — пояснил Сергею. — Не пропадать же добру!

Сергей пожал плечами и извлек из вещмешка остатки колбасы и сало. Порезал складничком их на кусочке хлеба. Степан тем временем разлил водку по кружкам.

— Ну, за удачу, мужики!..

Другие обитали палатки, разбившись на компании, тоже выпивали, закусывая, чем придется. Никто им не мешал: как видно, командиры решили дать возможность «партизанам» снять стресс от перевоплощения в военных. Или же сами отмечали начало службы вновь сформированного батальона. Водку добили быстро и перешли на разговоры. Сергея расспросили сколько раз ходил «за речку», и как воевал. Он поведал, про засаду на тропе и как отбивались от «духов», то есть душманов. Про орден умолчал, чтобы не вызвать зависть.

— А мы гоняли зэков по тайге, — сказал Степан. — Сбегут — а наша группа по следам с собачками. Догоним и предложим сдаться, заточки выбросить и лечь на землю.

— Сдавались? — спросил Сергей.

— Как когда, — Степан зловеще усмехнулся. — Ну, если нет, то валю главного. Не спутаешь, ориентировки-то с собой. А в ней полное описание с фото, и статьи уголовные. Глянешь в ориентировку — зверье! Зарежут и не сморщатся. Они нередко с кровью уходили — убьют конвойного или контролера. Терять им нечего: поймают — под расстрел пойдут. Зачем нам с ними драться и получать заточку в печень? Вот я их из СВД…

— Всех, что ли?

— Нет, конечно. В розыскную группу опер входил, он и решал. Чаще валили главаря, или двух, кто за особо тяжкие сидел, они сдаваться точно бы отказались. Раз, помню, завалили всех — на них же столько крови было, что мама не горюй! Но то единожды. А так, отстрелим главаря, другие — грабки вверх и верещат: «Гражданин начальник, не стреляйте! Сдаемся!»

Он хмыкнул.

— Веселая была служба, — сказал Сергей.

— Твоя не лучше, — сообщил Степан. — Но там хотя бы в чужаков стрелял, а здесь же — по своим. Хотя с такими «своими» и никаких врагов не нужно. Тьфу, погань! Таких тюрьмою не исправишь. Выйдут на свободу и снова будут насиловать и грабить. Кого-нибудь опять зарежут. Зачем им жить? Вот и давили как клопов. Ладно, спать нужно, мужики! Завтра Рабецкий нам устроит…

* * *

Степан нисколько не ошибся — утро началось с зарядки. Рота, одетая по форме № 2, то есть без кителей и головных уборов, встала на лугу возле палаток и по команде начала махать руками и ногами. Как водится, приседали, выбрасывая перед собой руки и наклонялись, стремясь достать носки сапог кончиками пальцев. Последнее у некоторых получилось трудно — успели нарастить животики на гражданке. К таким Рабецкий подходил и едко комментировал потуги выполнить упражнение. Он вообще следил, чтобы никто не сачковал, грозя лентяям нарядами на уборку общего сортира.

После зарядки рота кое-как умылась и строем отправилась на завтрак. Рабецкий приказал им петь, но поначалу ничего не вышло — тянули вразнобой. Тогда он развернул роту обратно и добился своего: к кухне строй подошел с веселой песней. Другие «партизаны», поглощая завтрак, ржали, наблюдая за муками девятой роты. На завтрак была каша — перловая, с тушенкой. Сергей ел, не замечая вкуса. Рядом хмуро бросали кашу в рты приятели и собутыльники.

— Да чтоб он сдох! — буркнул Фанфурик. — Нашли же гада!

— Скорее мы с ним сдохнем, — ответил Женя. — Выслуживается, сволочь. Другие, вон, как люди — пришли к столовой, сели и поели. А мы, блядь, с песней как на срочной службе. У нас их пели только молодые, деды шли молча. А тут как КМБ.[2]

— Может, устроить ему темную? — предложил Фанфурик. — Мы на срочке делали. Помогало.

— Посадят, — вздохнул Степан. — Эта гнида развоняется на всю конвойную дивизию, дойдет до генерала. Потерпим, мужики.

Терпеть пришлось весь день. Ходили строем — повзводно и поротно. Маршировали в ногу, пели песни. Другие роты тоже занимались строевой, но без фанатизма. После обеда их вовсе распустили отдыхать. Девятая осталась. Рабецкий приказал взводным отрабатывать прием «подход, отход к начальнику» и тщательно следил, чтобы солдаты выполняли его четко. Май в Белоруссии выдался жарким, и «партизаны» обливались потом. К концу занятий Сергей стал думать, что предложение Фанфурика о темной ротному и не такое уж плохое. Даже на срочной службе командиры над ними так не издевались — на строевую отводилось два часа, не более. Но чтоб весь день! После ужина все завалились на кровати и мрачно молчали. Общий настрой выразил Фанфурик:

— Поймаю гада на гражданке и отметелю до потери сознания.

— И я с тобой, — поддакнул Женя.

— И я, и я… — прошелестело по палатке.

На этом все затихло. Назавтра повторилось: зарядка, марш с песней к кухне, строевая. Солдаты выглядели мрачно, и даже взводные ходили хмурыми. Рабецкому было наплевать: он отдавал команды с садистским удовольствием и едко комментировал неуклюжие приемы отдельных «партизан». Особенно доставалось солдатам с животами; по мнению Рабецкого, они слишком вольготно жили на гражданке и не заслуживали снисхождения. «В Афгане его бы быстро пристрелили, — решил Сергей, за этим наблюдая. — Ну, ладно, строевая, но издеваться над людьми! Чем ты их лучше? Они машины собирают на заводах, а ты, скотина, живешь на