Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

— Он что, не один был? — уточнил Михалыч.

— Нет, вдвоем. Второй непойми кто — то ли охрана, то ли работник какой. Но одет добротно, в овчинном полушубке. И при оружии: ружье в чехле на лошади приторочено было.

— Вот те раз, — протянул Яков. — Выходит, упустили мы их. А за пару часов они далеко уйти могли.

— Не то, чтобы очень, — сказал я. — Даже если гнать будут — все равно до Пятигорска до ночи не успеют. Значит, на стоянку в поле встанут. Да и, Михалыч, зачем им гнать? Они же не знают, что мы троицу раскусили. Значит, погони и не должны опасаться.

— Ты чего предлагаешь, — приподнял бровь Яков, — в погоню за ними рвануть?

— Леша, благодарствуем за помощь, — сказал я Алексею. — Извиняй, что я с охоты без добычи вернулся.

Он кивнул, а я кивком позвал Якова в сторону — переговорить с глазу на глаз.

Яков, услышав про «добычу», только хмыкнул в усы, но промолчал.

— Михалыч, гляди, — сказал я тихо. — Коли в той папке что-то важное, а иначе на кой Мишке Колесу такую заморочку городить, то надо бы этих двоих брать. А то растворятся в Пятигорске — потом ищи их свищи. На тракте уж куда сподручнее справить, чем в городе выискивать.

— Поехали малым числом, — продолжил я. — Ты да Трошина возьмем. Коли их двое, мы справимся. А у меня палатка с печкой есть — Аслан после кабана ее уже починил. Так что и на ночевку встанем по уму, и с утра, выспавшиеся в тепле, точно нагоним. Пока не стемнело, пойдем по тракту — хотя бы немного к ним подберемся.

Яков поднял глаза к небу — видно, крепко задумался.

— Добре, — сказал он, наконец. — Дуй домой. Свою эту железяку с палаткой собирай — и по коням. А я до атамана двину. И еще: харчей каких в дорогу возьми, на пару дней, на нас троих.

— Сделаю, Михалыч, — кивнул я и побежал к Трошину, который отбивался от Звездочки.

— И что у тебя за зверюга, Гриша, — жаловался Олег. — Один сухарь дал пожевать — так она теперь с меня снова требует, а я уже все скормил. Нету боле!

— Ну, Олег, вот такая животина невоспитанная, — потрепал я Звездочку за ухом. — Ты, девка, чего меня позоришь, будто с голодного края сбежала?

* * *

Выдвинулись мы и правда быстро. На сборы ушло каких-то двадцать минут, и мы втроем уже ехали по тракту на Пятигорск: я, Березин и Олег Трошин.

Дома пришлось собираться впопыхах, пообещав по возвращении все подробно рассказать. Дед, зная меня, не стал под руку лезть и отвлекать. Аленка, чутка поохав, принялась собирать харчи в дорогу и вскоре сунула мне в руки узелок: хлеб, сало, лук, сухари да крупы на кулеш.

Пока проверял Звездочку, подоспел Аслан и притащил три небольших вязанки дров — нам как раз на пару ночей должно хватить, смотря сколько подбрасывать. Заодно с ледника приволок небольшой кусок кабанчика с жирком. Если удастся на ночевку встать — можно будет сварганить чего вкусного. Всяко лучше, чем одно сушеное мясо разваривать, а тут раз под руками, то грех не воспользоваться.

Вязанки мы разделили между собой и к седлам приторочили — в сундуке, увы, сейчас не перевезешь.

Пока еще видимость позволяла, шли галопом, периодически переходя на рысь, чтобы не загнать лошадей. Подморозило после полудня, и каши на дороге не было, хотя чую, еще недели две — три — и дорога превратится для путников в кошмар.

Ехали почти молча. Понимали, что нужно преодолеть максимум, пока полностью не стемнело. Похоже, после того неведомого путешественника, что должен был получить папку от варнаков на постоялом дворе, никто из Волынской в Пятигорск не проезжал: мы четко отметили следы двух верховых и одной заводной лошади.

Солнце село быстро, двигаться стало почти невозможно. При такой видимости лучше не рисковать. Да и беглецы, которые пока о своем статусе и не догадываются, наверняка уже давно выбрали место для стоянки. Лучше самим хорошо отдохнуть и дать лошадям роздых, чтобы с первыми предрассветными сумерками двинуться дальше.

От тракта отошли шагов на двести, в низину, где разросся густой кустарник — он хоть немного прикрывал от ветра. Палатку поставили быстро. Я собрал печку, вывел трубу, и уже скоро из нее повалил дымок. Олег тем временем обихаживал коней, а Яков помогал мне, с интересом разглядывая походную буржуйку.

— Гляди-ка, и правда вещь, — восторженно оценил он печь, когда в палатке стала быстро подниматься температура.

Я поставил котелок на огонь, сперва выложил туда мелко нарезанное сало и дал ему спокойно вытопиться. Шкварки отцедил к краю, а в горячий жир высыпал мясо кабана, порубленное крупными кубиками.

Мясо сразу зашипело, взялось корочкой. Когда сок выкипел, закинул крупно порезанный лук и, помешивая, довел его до золотистого цвета. Посолил, щедро сыпанул черного перца и самую малость шафрана — того самого, с пятигорского базара, для запаха да цвета.

В палатке стоял такой дух, что хоть ложкой черпай. Я долил воды, чтобы она едва прикрыла мясо, дождался закипания, убавил огонь и засыпал пшено. Разровнял крупу, больше не мешая, прикрыл крышкой и оставил доходить.

Яков все это время глотал слюни рядом, уточняя детали по процессу, да и Олег не раз заглядывал — видать, запахи и наружу пробивались.

Уже скоро мы уселись в палатке и наворачивали из мисок мое импровизированное походное творение. Ну, скорее это на кулеш было похоже, уж точно не на плов.

— Вот это дело, — сказал Михалыч. — Ты, Гриша, как погляжу, прям мастак кухарить.

— Братцы… — выдохнул Олег. — Вы меня, коли потребно будет, с собой берите! Я на таких харчах хоть на седмицу в походы готов ходить!

Яков хохотнул:

— Гляди, Гришка, — сказал он, — вот так скорее не пластуном, а кашеваром сделаешься.

Мы вместе посмеялись и, попив чаю, отправились спать, определив очередность караула.

Ночь прошла спокойно. Еще затемно я растолкал Олега, подкинул полешки в остывающую печку. Быстро доели остатки, выпили по кружке