Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

Только что именно будут делать эти «торговцы», пока совершенно не ясно. В дом же не врываться? Неужели настолько безмозглые, чтобы бесчинства в станице творить. Тут разговор короткий, и связи потом особо не помогут, коли залетные поперек закона встанут.

Пронька ушел, растворившись в темноте. Я еще секунду постоял у ворот, прислушиваясь. Снег под ногами скрипит так, что подобраться близко бесшумно невозможно — и такая зимняя сигнализация мне сейчас только на пользу.

Вернулся домой с условным стуком, о котором с джигитом договаривались. Аслан сразу открыл дверь, вопросительно глядя на меня.

— Что там, Гриша? — шепнул он.

— Пустое, — так же тихо ответил я. — Прямо сейчас, скорее всего, никто не сунется, а поутру у меня задумка одна есть. Мне бы, Аслан, выспаться надо. А ты постарайся на чеку быть. Думаю, не сунется никто, но и рисковать не хочется.

— Добре, сделаю. Иди спать.

Первое, что утром увидел, выйдя во двор, — много снега. Навалило знатно за ночь, хотя, когда с Пронькой разговаривали, и намека на это не было — небо ясное стояло.

Мы, как обычно, сделали пробежку и комплекс упражнений, который за долгое время отработался до автоматизма. После турника окончательно проснулся и стал прикидывать дальнейшие действия.

Для начала спустился в ледник. Мяса после недавней охоты было прилично. Выбрал кусок кабанины — реберную часть, где мясо длинными пластами между костей, и жирка хватает. Отличный кусок — хочешь на щи, хочешь на жаркое. Взвесил — кажись, четверть пуда будет.

Завернул в приготовленную холстину и сунул в мешок. Хочу сегодня посетить постоялый двор и «засветиться» перед купцами.

Подумал я вот о чем. Если дворянчики эти серьезно настроены, их наемники, коли эти торгаши таковыми являются, не уймутся. Смысла большого прятаться от них нет. Они тогда будут искать удобные способы меня разговорить и убедить поделиться шашкой родовой. Но я почти все время дома, выходит, тем самым семью подставить могу очень легко. Степени отмороженности этих гавриков я не знаю. Вполне могут шантажом взять — Машку вон недавно из леса еле притащили, теперь повторения ни в каком виде не хочется.

До постоялого двора дошел быстро. На улице и вправду намело — многие во дворах уже лопатами махали, а снег все продолжал сыпать.

Лешка с красным от мороза лицом махал лопатой.

— Доброго здравия, Алексей!

Он вздрогнул, обернулся. Увидел меня — и сразу огляделся по сторонам.

— А… Григорий, поздорову, — выдавил он. — Ты какими судьбами? Ты ж к нам не захаживаешь почти.

— Да вот, — хлопнул я по мешку на плече. — На охоту с Асланом ходили, убоину свежую добыли. Думаю, может, Николай Семенович возьмет. У нас ледник уже под завязку, сами столько не съедим. А вы, глядишь, щами наваристыми гостей попотчуете.

— Проходь, — сказал он, отряхивая одежду от снега. — Сейчас спросим.

Мы вошли в просторное помещение, где постояльцы принимали пищу. В углу стояла печка, возле нее сушилась какая-то одежда. Было тепло, даже душновато, пахло квашеной капустой и чуть дымком.

Лешка постучал в дверь сбоку:

— Батя! Тут… Григорий Прохоров пришел, мясо принес.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился Николай Семенович. Усы щеткой, взгляд цепкий.

— А, Григорий… — сказал он, глянув на мешок. — Чего это ты, что за мясо?

— Доброго здравия, Николай Семенович, — сказал я. — Кабана завалили намедни, у нас и так ледник полный. Вот думал, возьмете. А охота мне нравится, может, стану вам убоину носить, когда подворачиваться будет, коли с ценой не обидите.

— Ну, давай глянем, что у тебя там, — кивнул он.

Он шагнул ближе, повел носом, а я стал вытаскивать из мешка сверток с мясом. Лешка помогал — одному несподручно.

Николай Семенович осмотрел ребра, понюхал, прижал к ладони, оценивая жир:

— Ничего… — буркнул. — Свежее, сразу видно.

— Угу. Вон пару дней назад еще бегал этот хряк, — заметил я. — На нас случайно вылетел, мы и не планировали на кабанов охотиться.

— И так бывает, — хмыкнул Николай Семенович.

— Сколько за это получится? — спросил я.

Он еще раз провел пальцами по мясу, снова глянул на жир:

— Четвертак, — выдал наконец. — Ребра — оно, конечно, хорошо, но и костей там хватает, поэтому так. Дам четвертак серебром. И то, потому что свежак. Ты, Гриша, не переживай, я всегда цену добрую стараюсь назвать, а ты уж думай, подходит она тебе али нет.

Я не стал спорить. Мне нормально — да и цель визита была совсем не заработать двадцать пять копеек на мясе.

— Добре, — кивнул я. — Благодарствую.

Николай Семенович сунул руку за пазуху, достал кошель, отсыпал монеты и положил мне на ладонь.

— Приноси еще, если свежее будет — обязательно возьму, — улыбнулся он. — У меня ледник большой, не пропадет. А уходит хорошо, постояльцев теперь почитай всегда битком — кормить всех надо.

— Добре, — ответил я и спрятал монеты. — Как добуду — сразу к вам, — улыбнулся.

Лешка пошел проводить меня, и когда мы опять проходили через общий зал, я обратил внимание на стол, за которым сидели трое в дорожных кафтанах. Видать, дожидались, пока их накормят, и о чем-то негромко переговаривались. По описанию я сразу их приметил — похоже, это и были те самые «купцы», которым Рочевский поручил по-быстрому со мной вопрос решить. Сами же господа «ученые», видать, поутру укатили в сторону Пятигорска, как и собирались.

Ближайший ко мне был коренастым, с жилистой шеей, второй — мордатый, с лопатообразной бородой, но не толстый. Третий — поджарый. В общем, на купцов они походили мало, а вот на деловых людей или наемников, с какими мне уже доводилось сталкиваться, — очень даже.

Я сделал вид, что ничего не заметил. Но кожей почувствовал, как они встрепенулись. Один даже локтем напарника толкнул — тихо, будто нечаянно.

Я остановился, словно задумался, и повернулся к Лехе:

— Ну, Леш, спасибо вам большое, — громко сказал я. — Пожалуй, сейчас соберусь да к балке съезжу. Там тропы заячьи есть, петель наставлю. Глядишь, скоро опять вернусь со свежатиной, а вы гостей своих ей кормить станете, — широко улыбнулся.

Лешка замер, странно глянул.