Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

Ничего путного в голову не шло. Слишком мало данных, чтобы провести сравнительный анализ и наметить пути развития.

После часового привала караван снова тронулся в путь. Я обратил внимание, что окружающий ландшафт заметно изменился: прибавилось пожухлой травы с небольшими островками зелени, появился низкорослый кустарник. Пару раз попадались небольшие лужи с грязной жижей. К вечеру, когда солнце пошло к закату, караван остановился на ночёвку. Каждый занялся своим делом. Расстелив рогожу, я лёг под телегу и вытянул гудящие ноги. Этот переход дался мне с трудом. Я основательно вымотался и поэтому наскоро поужинав завалились спать под телегой.

Под самое утро, когда небосвод посерел, но солнце ещё не взошло, раздался крик караульного:

— Татары!!!

Крик оборвался на полуслове — будто ножом отрезало.

И тут же всё взорвалось. Визг, улюлюканье, топот копыт — и пространство заполнилось мельтешащими тенями всадников. Они были везде. Казалось, сам воздух наполнился ими, выныривающими из мглы, несущимися, кричащими. Отовсюду слышались крики, ругань, звон железа.

Справа, перекрывая хаос, прогремел голос Ракши:

— Ко мне, вои! Кучкуйся вкруг меня!

Лязг клинков. Стоны умирающих. Сплошная суматоха. Мимо проносились всадники в халатах и малахаях — с саблями, копьями, круглыми щитами. Лица искажённые, глаза горящие.

Грубый толчок в спину. Оглянулся, возница, обезумев от страха, пытался спрятаться под телегой и выталкивал меня. В трёх шагах от себя заметил лежащее тонкое копьё — сулицу. Мелькнула мысль: оружие даст хоть какую-то гарантию выживания.

Я метнулся к сулице на четвереньках, схватил — и замер.

Прямо на меня смотрел всадник. Наши взгляды встретились. Я онемел от ужаса: конец. В его правой руке — сабля со следами крови, опущенная вниз. Раскосые глаза смотрели в упор, искажённое гримасой лицо — серое, неживое. Он направил коня на меня.

И тут страх, тот самый, что сковал меня ледяными тисками, отпустил. Внезапно. Адреналин хлынул в кровь, застучал в висках, заглушил всё вокруг. Вместо того чтобы бежать, прятаться, я — сам не понимая, что делаю, перехватил сулицу правой рукой и с выдохом метнул её в татарина.

Копьецо было лёгким, но для меня и оно оказалось тяжёлым. Расстояние — не больше четырёх метров. Бросок вышел не богатырским, но точным. Наконечник попал ему в правый глаз, пробил глазницу, вошёл в мозг. Всадник молча завалился вперёд и вывалился из седла.

Я сам не ожидал от себя такого. Подбежал к трупу, попытался вытащить саблю — не смог. Рука не разжалась, к тому же на неё был накинут темляк. Да и сабля оказалась явно большой и тяжёлой для меня. Подобрал валяющуюся сулицу, стал осматриваться.

По всему видать, атаку отбили. Татары, натолкнувшись на ожесточённое сопротивление, отступили так же быстро, как и налетели. Мигом растворились в утренней серости. В этот момент выглянуло солнце.

Я устало присел рядом с убитым мной татарином, пытаясь справиться с дрожью, пробившей меня на откате.

— Конь! — внезапно пробило меня.

Оглянулся, выискивая коня убитого. Тот стоял в шагах двадцати, опустив голову. Я осторожно подошёл, достал из-за пазухи кусок сухой лепёшки, протянул коню, шепча ласковые слова, и погладил по холке. Конь глянул на меня блестящим глазом, фыркнул, вскинул голову, но потом потянулся к лепёшке и, взяв тёплыми губами, захрумкал моим завтраком. Взяв его за повод, я развернулся, намереваясь вести к телеге, как заметил: какой-то воин, нагнувшись, рассматривает моего татарина и уже тянется к сабле.

— Эй!!! — возмущённо крикнул я, махнув рукой, чтобы отошёл.

Воин мельком глянул на меня — и продолжил осматривать труп. Привязав коня к телеге, я подошёл и выставил вперёд сулицу:

— Это мой!

— Что⁈ Пшёл вон, щенок, — процедил тот сквозь зубы, зло глядя на меня.

Я приблизил окровавленное остриё к его лицу:

— Это! Мой! — С угрозой повторил я.

Воин хотел что-то сказать, но за спинами раздался суровый голос Ракши:

— Чего собачитесь?

Мы обернулись. Боярин и Ракша ехали вдоль каравана и застали нас в таком виде.

— Да вот, боярин, хотел добычу взять, а этот щенок тычет в морду сулицей и не даёт.

— А что, твоя добыча? — спросил боярин.

— Нет, не я его завалил. Но и не его, — с неохотой признался воин.

— Малец татарина взял на сулицу. Сам видел, боярин, — раздался голос возницы у телеги.

Все обернулись.

— Сказывай, как дело было, — проговорил с интересом Пронин.

— Так это, татарин ентот на коне подъехал и хотел парня саблей ошеломить, значится, чтобы в полон взять. А малец возьми и сулицей ему в глаз. Ну и свалился татарин апосля этого.

— Правду говорит, в правую глазницу попал, — сказал Ракша, осмотрев труп. — Смотрю, не простого татарина свалил Эфиоп. Доспех добротный, сабля знатная. Свезло парню.

— Ну-ка, положи саблю на место, — раздался голос Матвея. — Не твоё — не замай. Я тож видел, как Искандер сулицу метал. Токмо некогда было подсобить — рубился с татарвой.

Последнее замечание Матвея внесло окончательное решение боярина.

— Не тронь, Эфиопа добыча.

Воин с неохотой положил саблю на тело убитого татарина и развернувшись пошёл дальше.

— Владей, коли сам взял на копьё. — Усмехнулся Пронин и последовал дальше в сопровождении Ракши. Успел заметить одобрение во взгляде Ракши.

Как только шумиха вокруг моей добычи улеглась, я выдохнул, присел рядом и принялся внимательно осматривать свой законный трофей. Взяв в руки саблю, тщательно протёр её от крови куском материи, отрезанным от одежды татарина. Сталь лезвия не была верхом совершенства, но достаточно хорошей выделки — так, на твёрдую троечку. Хорошо выполнена отделка рукояти и ножен, богато украшенных серебром. В общем, вид был богатый. Далее — кожаный доспех, усиленный на груди металлическими пластинами, широкий пояс с серебряными бляхами и шлем-мисюрка с кольчужной защитой по бокам и затылке, закреплённый подбородочным ремнём. На поясе висел небольшой нож — судя по виду, трапезный: короткое узкое лезвие, отточенное до бритвенной остроты. Расстегнув пояс и боковые застёжки доспеха, я с трудом перевернул тело — раз, другой, и оттащил на пару шагов в сторону. Смрад от мёртвого татарина стоял невыносимый: потом немытого тела, грязью и ещё чёрт знает чем. Пришлось задержать дыхание. Я внимательно обыскал его, но ничего интересного не нашёл — снял сапоги. Пусто. Вонь только