Граф поневоле - Павел Барчук

Но, хочу сказать, надо отдать должное графу. Он спокойно поднялся, ни слова не сказав в оправдание или в противовес. Проводил гостей до дверей гостиной, как положено хозяину. Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Он даже произнёс что-то вежливое, мол, рад был видеть, и просил кланяться Гордею Силычу.

Выдержка у старика железная, это факт.

Я тоже поднялся и раскланялся со всей возможной любезностью, чем, кажется, добил Аграфену Кондратьевну окончательно.

Процессия выкатилась в сени, оттуда на крыльцо, с крыльца во двор.

Я подошёл к окну гостиной, отодвинул выгоревшую занавеску.

Во дворе стояла добротная и весьма приличная коляска. Не тарантас наш убогий, а почти настоящая карета, только открытая. Запряжена в неё была пара шикарных гнедых. Лошади выглядели так, что хоть прямо сейчас выставляй напоказ. Рядом топтался кучер в новом армяке.

Бутримовское семейство спускалось по ступеням. Купчиха шла впереди, прямая и оскорблённая, сваха семенила следом, что-то тараторя ей в спину. Тётушка плыла с видом королевы, которая вообще не понимает, как здесь оказалась. Варвара Гордеевна уже сидела в коляске. Скорость, с которой невеста хотела покинуть имение, впечатляла.

И тут пришла расплата. За моей спиной раздался голос графа. Тихий, ровный.

— Пошёл вон отсюда, — сказал Пётр Николаевич.

Я обернулся.

В комнате не было больше никого. Вся прислуга, предчувствуя катастрофу, разбежалась по комнатам.

— Слушайте, папенька, — я старался говорить спокойно. — Ведь сказано вам вчера было, приготовьте документы. Дайте мне их изучить. Слово даю, что разыщу выход, как вытащить нас из долговой ямы. Но…

Я выдержал паузу, при этом смотрел исключительно Петру Николаевичу в глаза. Затем продолжил:

— Вы мне не поверили. Решили, что Аркашка дурачок несёт какую-то ересь. А это не ересь. У меня теперь имеется кое-какой опыт. Однако у вас уже готов свой план спасения. Вы решили женить меня на какой-то купеческой дуре, которая только веером машет как ненормальная и мухи ей мерещатся.

И вот тут графа прорвало. Всё, что он держал в себе последний час, выплеснулось наружу.

Взрыв получился такой, что я, признаться, даже отступил на полшага.

Что именно граф кричал, пересказывать не стану. Не знал, что российский дворянин знает такие выражения. Хотя… военная служба, думаю, многому его научила.

Половина слов была бранная. Смысл сводился к тому, что у него не сын, а позорище рода, что он при чужих людях выставил отца идиотом, что погубил последнюю надежду на спасение и что лучше б ему, графу Вельяминову, было остаться бездетным.

Потом, недолго думая, его сиятельство схватил со стола розетку с остатками варенья и грохнул её о пол. Звук вышел звонкий, задорный. Странная у папеньки тяга портить наше добро.

А окно, между прочим, было открыто. Май на дворе, духота.

Все, кто как раз собирался усаживаться в коляску, стали свидетелями графского гнева.

Аграфена Кондратьевна, уже занёсшая ногу на подножку, так и замерла. Сваха повернула голову к окнам. Тётушка перекрестилась. Кучер деликатно отвернулся, но уши у него, я заметил, буквально шевелились от напряжения. Боялся упустить что-нибудь интересное.

Да уж… всё-таки слухи про семейство Вельяминовых сегодня покатятся по всей губернии. Как отец родного сына поносил бранными словами.

В тот момент подумал: да и чёрт с ним. Волновали другие проблемы. Просто я не знал, какие события свалятся на мою голову в ближайшие дни.

Дверь за графом захлопнулась так, что в окне жалобно зазвенело стекло. Окна мы ещё не побили, но такими темпами и до них скоро очередь дойдёт. Папеньке срочно надо что-то попить от нервов.

Последнее, что Пётр Николаевич сообщил мне перед уходом, звучало примерно так: женишься как миленький, а ежели вздумаешь кочевряжиться — лишу титула и пойдёшь по миру голодранцем, куда тебе и дорога.

Я остался стоять посреди гостиной, разглядывая осколки розетки и лужицу варенья на полу.

Итак. Лишит титула.

В прошлой жизни на подобную угрозу я бы отреагировал мгновенно. За все года работы с кредиторами наслушался этих угроз столько, что мог сортировать на слух, не задумываясь. «Я тебя посажу» — пустое, сажает суд, а не конкретный человек. «Я тебя безо всего отставлю» — интересно, как. Нужно изучить ресурсы противника. «Сдохнешь, тварь» — вот это уже серьёзно, следует призадуматься.

Любая угроза — это просто заявка на действие. И первое, что надо сделать, — проверить, может ли заявитель её исполнить. Пока не проверил, ты не знаешь, страшно тебе или нет.

В той ситуации, которая сложилась сейчас, я понятия не имел, как работает законодательство Российской империи.

Способен ли граф лишить сына титула? Да чёрт его знает. Звучит как полная чушь — титул ведь жалует государь, а не папенька за завтраком. С другой стороны, кто их разберёт, этих дворян в тысяча восемьсот двадцать седьмом году. Может, тут отцовская власть такая, что он меня и в солдаты сдаст легко, и в монастырь отправит, и будущего лишит одним росчерком пера.

Незнание закона не освобождает от ответственности. Зато прекрасно лишает возможности торговаться.

То есть для начала надо разобраться, что не могу я и чего может папенька. Однако эти вопросы явно нужно задавать не в имении и не крепостным. Тут требуется человек сведущий. А такого ещё поди найди, когда ни черта не соображаешь в реалиях настоящего времени.

В общем, сделал дополнительную пометочку в плане насущных дел.

Прежде чем у меня разыщется источник информации, единственное, что реально провернуть сейчас, — оценить активы. Особенно после высказываний купчихи. Есть ощущение, Гордея Силыча и его семейство интересует не только титул. Больно он много говорил о земле Вельяминовых. Так много, что даже супруга запомнила. А женщины здесь в дела особо не лезут. Значит, купец талдычил о владениях графа не один раз.

Я выглянул в окно, пытаясь обнаружить признаки присутствия Арсения. Прислуга, напуганная графским гневом, разбежалась по двору как курицы, которым собрались рубить головы.

— Сенька! Сенька, зараза такая! Сюда бегом! — рявкнул во весь голос.

Слуга нарисовался мгновенно. Похоже, всё это время прятался где-то поблизости — то ли подслушивал, то ли караулил на случай, если барину понадобится помощь.

— Тут, Аркадий Петрович.

— Собирайся. Едем, — распорядился я.

Сенька растерянно моргнул.

— Куда едем, барин? Неужто обратно в Петербург?

Он маленькими шажочками подошёл ближе, а потом тихонечко добавил:

—