Граф поневоле - Павел Барчук

Я откинулся в кресле, задумчиво пережёвывая чёртов пряник. Хоть бы зубы не обломать.

Конкретно сейчас меня не столько удивило поведение девицы, сколько реакция её близких. Она, эта реакция, была максимально искренней. Выходит, Варвара Гордеевна в другие дни не такая стервозная дура, как сейчас?

Занятно.

Очень, знаете ли, занятно.

И только сваха упорно пыталась спасти этот тонущий корабль. Она поняла, что разговор о деньгах надо срочно душить в зародыше, пока он не задушил всё сватовство целиком.

— А земли-то у вас, ваше сиятельство, богатые! — зачастила женщина в розовом, обращаясь к графу и ко всем разом. — Мы как ехали, я гляжу — поля, поля! Красота! Урожай, поди, знатный в этом годе будет?

Граф шевельнул бровью. Отвечать он явно не собирался, но сваха и не ждала ответа, ей важно было, чтобы в комнате звучали любые фразы, лишь бы не про приданое.

— Земли добрые, — со знанием дела подтвердила Аграфена Кондратьевна.

Купчиха, кажется, тоже обрадовалась возможности соскочить с неприятной темы. Она приосанилась, поправила шаль и заговорила уже спокойнее, с явным удовольствием человека, который наконец-то оказался в области, где кое-что понимает.

— Гордей Силыч мой сказывал. А он в землях-то разбирается, слава богу. Гордей Силыч ежели скажет — так оно и есть. У него на это глаз намётан. Сказывал, земля тут хорошая, и по реке удобно, и к дороге близко. Даже эту… как её… — Аграфена Кондратьевна закатила глаза, вспоминая, о чём там говорил её супруг. — Пустошь вашу у оврага поминал. Хотя чего поминать? Там-то земля никудышная, будто горелая вся, мужики и те её сторонятся.

Внешне я оставался всё так же расслаблен, но после слов купчихи на самом деле сделал стойку. Мысленно, конечно.

Есть такая профессиональная болезнь, когда слушаешь чужие разговоры не ушами, а какой-то отдельной частью мозга. Она, эта часть, пропускает мимо девяносто девять фраз из ста, но на сотой вдруг просыпается и говорит: стоп, а ну-ка ещё раз.

Сейчас была именно такая ситуация. И вот что меня зацепило.

Имеется купец первой гильдии. Одна штука. Денег у него что у дурака фантиков. Ладно ему нужен титул Вельяминовых, это понятно. Интерес к плодородной земле тоже вполне логичен. Но… с какого перепугу он вёл разговоры о какой-то выгоревшей пустоши? А ведь вёл, если купчиха слышала. И явно это обсуждалось в каком-то контексте. Просто Аграфена Кондратьевна не уловила суть, только поверхностно запомнила.

Ответов у меня имелось ровно два.

Первый — просто болтовня. Мало ли что человек говорит за ужином. Приглядывает и приглядывает, земля рядом, родственник будущий.

Второй — что-то в этой никудышной по местным меркам земле есть интересное. Что? Глина под кирпич? Ну, допустим. Известняк, камень? Тоже вариант. Торф? Чёрт его знает. Не силен я в географии, понятия не имею, чем богата Тульская губерния.

Одно знаю точно.

Когда человек с деньгами говорит об активе, который все вокруг считают мусором, — значит, он обладает информацией, которой нет у остальных. Всегда. Без исключений.

Удивительно знакомая ситуация.

Сделал в голове пометку выяснить насчет пустоши, затем вернулся к насущным делам. Они требовали завершения.

Пора было ставить точку.

— Земля, она конечно, имеется, — сказал я задумчиво, разглядывая последний кусок чёрствого пряника в собственной руке. — Земля — это хорошо. Только земля, Аграфена Кондратьевна, сама себя не кормит. Вы-то, полагаю, в курсе, в каком мы положении?

Купчиха снова напряглась.

— Ну… слыхали кое-что… — неуверенно ответила она.

— Слыхали, — покивал я. — Конечно, слыхали. Тут все всё слыхали. Так, чтоб недомолвок не осталось, прямо скажу. Дела у нас скверные. Имение в долгах, заложено, того и гляди с торгов пойдёт. Вот прямо со всеми этими добрыми землями и никудышными пустошами.

Сваха издала тихий полузадушенный звук.

— Аркадий Петрович… — предостерегающе начал граф.

Он впервые за всё время этой встречи сказал хоть что-то. Голос у Петра Николаевича был такой, что Сенька и Маруся на этот раз одновременно сделали два небольших шага к выходу.

— А что такого, батюшка? — Я развёл руками с самым простодушным видом. — Люди нам дочь отдают. Имеют право знать, за кого. — Снова повернулся к купчихе. — А довёл нас до такого, между прочим, я. Прокутил родовое имение. Всё как есть спустил — карты, вино, женщины всякие. Так батюшка говорит, а батюшке виднее. Хотя…

Я демонстративно осёкся. Слово «хотя» повисло в воздухе, как капля на краю стакана. Помолчал пару секунд.

— Хотя это уже дела семейные, — закончил, наконец, мысль и сунул остатки пряника в рот.

Пётр Николаевич сидел неподвижно. С его лица сначала сошла вся краска, а потом прилила обратно, тёмной, нехорошей волной. Жила на виске вздулась так же, как вчера в кабинете. Пальцы вцепились в подлокотники кресла.

Хм… кажется, я немного переборщил…

Аграфена Кондратьевна вдруг резко выдохнула и поднялась с дивана. Как баржа, решившая наконец отчалить. Шаль сползла с одного плеча, купчиха поправила её резким движением.

— Нет, — сказала она. — Нет, вы уж простите великодушно, ваше сиятельство. Это уж совсем никуда не годится.

— Аграфена Кондратьевна, голубушка! — взвилась сваха. — Да что вы, да мы ж только…

— Помолчи, Степанида.

Голос у купчихи вдруг сделался твёрдый, хозяйский. Сразу стало понятно, чья она жена и почему дом у Бутримовых, надо думать, держится крепко.

— Я, ваше сиятельство, — обратилась Аграфена Кондратьевна к графу, — к вам со всем почтением. И к фамилии вашей со всем уважением. Но дочь у меня одна. И отдавать её вот за… — Купчиха запнулась, подбирая слово, которое не было бы прямым оскорблением. Не подобрала. — За это — не стану. Пущай Гордей Силыч сам решает. Последнее слово за ним, конечно. Но с меня, знаете, достаточно.

— Маменька, — немедленно подхватила Варвара Гордеевна, вскакивая с дивана с такой готовностью, что я невольно заподозрил в девице отсутствие малейшего стремления замуж. Причём не сиюминутного, а вообще в принципе. — Маменька, и правда, поедемте. Мне здесь душно. Мне дурно. Я же говорила.

Дальше всё завертелось каруселью.

Сваха металась между купчихой и графом. Причитала, всплёскивала руками и клялась, что всё ещё можно поправить. Тётушка Клавдия Силишна поднялась со скорбным лицом человека, который с самого начала знал, чем это кончится. Сенька метнулся за дверь — предупредить кучера, что барыни уезжают. Варвара Гордеевна чуть ли не рысцой рванула вслед за