Граф поневоле - Павел Барчук
После этого отправился в спальню и вырубился, едва коснувшись подушки. Проспал бы ещё пару часов минимум, если б не этот вихрастый «будильник».
— Чего тебе? — буркнул я, пытаясь укутаться одеялом с головой. Она, кстати, голова, уже не болела. Молодой организм — штука полезная. — Пожар, что ли? Дай поспать, сволочь бессовестная.
— Да какой пожар? Какой пожар? Хуже, барин! — выпалил Сенька. — Там это… к вам… — Он замялся, сглотнул, а потом залпом выдал: — Там невеста приехала.
Несколько секунд я всё ещё лежал, укрытый по самую маковку, наивно полагая, что слуга заговаривается.
Невеста.
Бред. Определённо бред.
— Сгинь, — миролюбиво посоветовал Арсению из-под одеяла. — Дай доспать.
— Дык вставать надобно, барин! — Одеяло с меня решительно стянули. — Поднимайтесь, Христом-богом прошу!
Я сел, уставился на слугу. Тот приплясывал на месте от нетерпения, комкая в руках какую-то тряпку.
— Сенька. Ты пьян, что ли? С утра пораньше? Какая, к чёртовой матери, невеста?
— Дык ваша же! — почти взвыл он. — Варвара Гордеевна, дочка Бутримова! С маменькой прикатили, с Аграфеной Кондратьевной. Да со свахой, и тётка ихняя тоже — целый обоз гостей!
Я продолжал бестолково пялиться на слугу. Имена мне не говорили ровным счётом ничего. Сенька, уловив мой непонимающий взгляд, тут же кинулся объяснять. Обстоятельно, взахлёб, как умел только он.
— Ну как же, барин! Бутримов Гордей Силыч, купчина первой гильдии, откупщик! Первый богач на всю губернию, а то и поболе. Вином торгует, откупа держит, лабазы, склады — всё евойное. Денег — куры не клюют, прости господи. Только вот незадача — отец его из простых, из мужиков поднялся. Титула-то нету. А ему страсть как хочется в благородные выбиться, чтоб, значит, внуки уже господами были. Вот и надумал породниться с дворянской фамилией.
Сенька оглянулся на закрытую дверь, будто опасался, что там, за этой дверью, притаился сам купец Бутримов.
— А дочка, — продолжил он уже потише, — Варвара Гордеевна, у них, значится, на выданье. Одна у него, наследница. Приданое, сказывают, за ней такое, что аж дух захватывает. Полгубернии сваталось, да Гордей Силыч всё нос воротил — ему не абы кто нужен, а чтоб с фамилией, с гербом. С родословной, стало быть. И вот!
Арсений всплеснул руками:
— Нашёлся жених для дочки-то. Вы! Приехали с самого утра. Кто ж по гостям раньше полудня ездит? Ни один приличный дворянин такого не позволит. Эвона как их распирает!
Я слушал Сеньку и очень чётко понимал — он не ошибается и не сочиняет. Его осведомлённость объяснялась достаточно просто. Тут, в глуши, все друг друга знают наперечёт — кто чем дышит, у кого сколько душ, кто на ком женился и у кого корова отелилась. Сенька, как всякий дворовый, — ходячая энциклопедия соседских сплетен.
— Да что ты будешь делать… — я потёр лицо ладонями, сгоняя остатки сна.
Не успел глаза открыть, уже какая-то хрень творится. В имение прикатила купчиха и приволокла дочку. Опять девица… У меня прямо сплошная напасть с этими девицами. И все хотят заполучить Вельяминова-младшего. Интересно, Аркашка и раньше пользовался спросом, или это чисто мой фарт?
Впрочем, сейчас гораздо важнее другое.
Невеста сама по себе, из ниоткуда, взяться не могла. Девиц на выданье под окна женихам не подкидывают, как котят. Её сюда притащили целенаправленно, следуя договорённостям. А кто у нас мог такую договорённость состряпать? Правильно. Папенька.
Вот, значит, на что вчера намекала Агафья, когда мялась и мычала возле двери кабинета. Старуха знала, но не сказала — то ли пожалела, то ли побоялась.
Забавный получается расклад.
Граф разоряется. Имение вот-вот с молотка уйдёт. Долги, векселя, залог. Когда человек тонет, ему точно не до свадеб — тут бы дом удержать. Если папенька в такой момент срочно, бросив всё, выписывает сыну невесту, да не абы какую, а дочку первого богача губернии, — значит, это не свадьба, а спасательный круг.
Бутримову нужен титул для потомства — он у Вельяминовых есть. Вельяминовым нужны деньги, чтобы не пойти по миру, — у Бутримова этого добра навалом. Купец даёт приданое, граф даёт фамилию. Дочка торгаша становится «ваше сиятельство», а имение получает шанс уцелеть.
Красиво. Логично. И Аркашку в этой комбинации, разумеется, никто спросить не удосужился.
Я хмыкнул.
Вчера папеньке ясно сказал: разберёмся с разорением, покажите бумаги. А он, вместо того, чтобы заняться реальным делом, втихую сосватал меня купеческой дочке.
Ну что ж. Дело хозяйское.
Только вот незадача. Женитьба в мои планы не входит совершенно. Ни на купчихе, ни на княжне, ни на ком.
Значит, свадьбе не бывать. Вопрос только — как.
Отказаться в лоб? Граф упрётся, случится скандал, а невестина родня будет цепляться за титул как клещ в собачье ухо. Нет. Тут надо действовать тоньше.
Надо сделать так, чтобы невеста сама отсюда сбежала. Сломя голову. Чтобы маменька увезла драгоценную дочку и поклялась на версту не подходить к дому Вельяминовых. А для этого мне всего-то и нужно — быть собой. Точнее, быть тем самым Аркашкой, о котором судачит вся губерния. Пропойцей, бабником, хамом и пустозвоном.
— Сенька, — сказал я, откидывая одеяло и спуская ноги на пол. — Давай одежду. Пойдём знакомиться с невестой.
Слуга уловил в моём тоне что-то подозрительное, наверное, неуместную насмешку.
— Барин… вы чего задумали? — спросил он с опаской.
— Кто задумал? — я изобразил самое невинное лицо, на какое было способно смазливое Аркашкино рыло. — Ничего дурного. Буду с невестой знакомиться.
Одевался я быстро и с умыслом. Сенька совал мне что-то нарядное — фрак не фрак, но явно парадное, бережно хранимое. Отмахнулся. Велел подать вчерашнее дорожное: мятый после тарантаса сюртук, несвежую сорочку, штаны с пятном на колене. Шейный платок повязал кое-как, набок, словно с похмелья не совладал с узлом. Сенька смотрел на эти манипуляции со священным ужасом, но перечить не решился.
Нарядное — это не сегодня. Сегодня чем хуже, тем лучше. Жених-разгильдяй начинается с костюма.
Гостей принимали в гостиной — парадной комнате первого этажа по соседству с той бальной залой, куда я вчера заглядывал. Сюда я попал впервые, но картина оказалась знакомой: