Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

Здесь выходит, процедура эта должна была быть организована в ночь с 5 на 6 января — живем-то сейчас по юлианскому календарю.

Но церковь эти купания как-то не особо одобряет, и массовости у них пока нет. Может, я и попробовал бы окунуться, дело хорошее, но вот сам в больнице Пятигорска это время провел. Что уж теперь расстраиваться — глядишь, в следующем, 1862 году, получится.

Тогда, на выселках, вырубило меня ненадолго. Очухался, когда получил пару оплеух по щекам от Андрея Палыча.

Я его просил в доме сидеть, и он таки несколько минут продержался. Но в итоге не выдержал и рванул на помощь. Ну как рванул — поковылял. Состояние у него и правда на тот момент не боевое было.

И вот, как он говорит, когда выскочил, все уже кончилось, хоть с момента выстрела, по его оценке, прошло не более пары минут.

Мне-то в бою недосуг было за секундомером смотреть, важнее башку под пулю не подставить.

В общем, я, хромая, облокотился на него, и доковыляли мы до дома. Там перевязки, пару часов отлежался — и стали собираться в Пятигорск.

Варнаков решили с собой не брать. Уж больно состояние у нас хреновое. Шанс был, что-либо сбегут, либо чего похуже случится. Поэтому Хромичеву мы наложили повязку на плечо, да и проводили того к бедолагам в подпол.

К сожалению, вторую запертую дверь мне тогда обыскать так и не довелось, да и, собственно говоря, черт с ней.

Лошадей, что остались от Волка с его «бригадой», оставили в конюшне. А сами, собравшись, отправились в Пятигорск. Я — на Звездочке, а Афанасьев — на лошади Станкевича.

Еще до того я попросил Андрея Палыча глянуть ту коморку с ухоронкой: может, свои вещи какие сразу найдет. Но это надолго не затянулось.

По дороге сговорились, что сразу отправимся к Клюеву в Горячеводскую. Нужно было, чтобы варнаков тех казаки приволокли и желательно под своим надзором оставили. Иначе был риск, что многие из них до дачи показаний и толковых допросов даже не доживут.

Слишком уж много важных людей оказалось замешано в структуре, которую Волк, словно спрут, организовал в Пятигорске.

Обыскали мы и коня Волка. С него сняли «Шарпс», причем точно в таком же чехле, как у меня. То есть оружие у них, скорее всего, из одной партии с Рудневым. И теперь обе эти винтовки моими трофеями стали.

Бумаги же, что нашлись в сумке, забрал Андрей Палыч — да и на кой-они мне.

События последних дней пронеслись у меня в голове быстро, и я пытался понять, не упустил ли чего важного.

Хотя, признаться, все мне это уже осточертело. Как только появляется Андрей Палыч — сразу возникает какой-то геморрой.

— Ну, давайте, подкрепляйтесь, — закончил есть Степан Михалыч и поднялся из-за стола. — А у меня еще по хозяйству дел невпроворот.

— Спаси Христос, Михалыч, — сказал я. — Вот уже третью миску борща твоего наворачиваю, а лопнуть даже не собираюсь! Больно наварист он сегодня, аж ум отъешь!

— Сиди уж! — хохотнул казак.

Мы переглянулись с Афанасьевым, и он первым начал разговор:

— Да, Гриша, не так я планировал нашу встречу.

— А собственно, чего вы хотели-то, Андрей Палыч?

— Да вот, думаю, что сейчас и не стоит. Это нападение, да и языки, что взять удалось, теперь общую картину дела сильно поменяли.

— Выяснить удалось по тому, что нашли у Волка, что это за крендель такой?

— А, это да. Волконский Михаил Арнольдович, сын помещика из Екатеринославской губернии. В Пятигорске проживал вроде как последний год. Сюда «на излечение» прибыл. Пока запрос в Екатеринослав отправил по своей линии, но не знаю, будут ли какие новые сведения.

— Да крепко успел корни пустить тут этот залетный. А главное — глядите, как его боялись те же варнаки.

— Думаю, это был просто хороший исполнитель кукловодов, которых я на чистую воду вывести хочу, но да Бог с ним, — махнул рукой Афанасьев. — В общем, Гриша, дело, что я тебе поручить хотел, пока встанет. Смысла кашу новую заваривать нет. Для начала надо здесь авгиевы конюшни почистить. Хорошо хоть варнаков всех в Горячеводскую привезли, а не в полицейский участок.

— Ну дык, Андрей Палыч, они же господа полицейские сами работать не хотели. На атамана Клюева дело сбросили: твоя, мол, территория — вот тебе и разбираться. А теперь взад повернуть, глядишь, уже не смогут.

— Это да. Вот только Карпов, помощник полицмейстера, тот самый, о котором Студеный поведал, уже сбежал из города в неизвестном направлении.

— Угу… сбежал. Или купаться ушел, — ухмыльнулся я.

— Куда купаться? — удивился штабс-капитан.

— Дык прорубей хватает, вестимо. Стал заниматься подводным плаванием, а заодно и рыбок в Подкумке нашем покормить решил.

— Ты это чего, Гриша?

— А все просто. Знал он, видать, слишком много. Если бы до допросов дошло, то не он один кандалами греметь пошел бы. Вот и помогли тому «сбежать». Может, до ближайшей проруби — тогда никогда и не узнаем. А может, и до сугроба какого, тогда по весне оттает.

— Тьфу ты! — эмоционально сплюнул Андрей Палыч.

— Выходит, я пока вам не нужен? — улыбнулся я, допивая чай.

Афанасьев покачал головой:

— Ты всегда нужен, Гриша. И еще раз… благодарю сердечно за спасение, — сказал он серьезно. — Я же тогда, в подполе, уже смирился, что все. Закончилась жизнь моя. А нет… вишь ты, нарисовался.

Он усмехнулся уголком губ, но глаза были серьезные.

— Авось еще повоевать мне доведется.

— Ну, Бог даст. Только вы уж как-то поосторожнее, что ли, — буркнул я. — Я ведь и вправду совсем случайно отыскал вас тогда. Черти эти уж больно грамотно все сделали.

— Совсем забыл спросить, — продолжил я. — Удалось ли выяснить, что за люди напали на вас? И какого лешего так грамотно действовали? Очень уж мне похожим это показалось на нападение полгода тому назад на нас с вами под Георгиевском.

— Ага. Это, скорее всего, одни и те же были, Гриша. Вот только связь с ними была через Волка. Их никто из местных варнаков не знает, у них свой командир. Сейчас еще Студеного и подельников его опрашивают, может, и удастся зацепиться за