Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

— Лежать! — заорал он мне в лицо злым голосом. — Лежать, сказал!

Я попытался подняться на локте, но нога прострелила болью, и в глазах чуть помутилось.

Волк навел на меня револьвер и выстрелил прямо возле головы. Пуля ударила в бревно, щепа разлетелась в стороны, и одна острая деревяха впилась мне в щеку. По лицу потекла кровь.

— Где штабс-капитан Афанасьев⁈ Где он? Говори, выродок!

Я молчал. Дышал коротко, чтобы не потерять сознание.

Волк наклонился ближе. Я смотрел ему прямо в глаза — светлые, холодные, они будто прожигали.

— Ты, значит, графу Жирновскому насолил крепко, и он так с тобой маху дал, дело завалив? — прошипел он. — Больно похож ты на того выродка, о котором мне люди говорили…

Сознание уплывало. Я понял: если сейчас отключусь, Волк дойдет до дома, а там встретится с ослабевшим Андреем Палычем. Да и меня он точно в живых не оставит. И тогда все будет напрасно.

Решение пришло быстро, оно и было у меня единственным. Возможно, о нем потом стану жалеть, но прямо сейчас других вариантов просто не видел.

Я вытянул руку и дотронулся до его ноги в сапоге.

Чтобы произвести на меня впечатление, он подошел слишком близко. Слишком близко, чтобы после этого остаться в живых.

Волк исчез.

Просто пропал — оказался в моем сундуке-хранилище и теперь находится там.

После этого накатила обычная в таком случае тошнота и головокружение, которые в итоге выбили меня из сознания.

* * *

— Ну что, Гриша, доктор отпускает?

— Да. Сказал, что опасности нет никакой, теперь уже дома, в станице своей долечиваться буду. Кости на месте, а мясо нарастет, — хмыкнул я.

— Давай, всего хорошего! Заезжай ко мне в гости, как в следующий раз в Пятигорске окажешься.

— Спаси Христос, Владимир Юрьевич, непременно загляну. Вы же еще старую карту Кавказа показать хотели, — напомнил я своему соседу по палате.

— Все, как и обещал, непременно покажу. Давай, дуй уже, я тоже надеюсь, что скоро меня врачевать закончат.

— Да не торопитесь, господин подпоручик, всему свое время. Здоровье — вещь важная, его ни за какие деньги не купишь.

— Это ты верно сказал, Григорий! — он махнул мне рукой на прощание, и я поковылял к выходу.

По пути заскочил к Антону Викентьевичу и поблагодарил доктора.

Был тот вполне себе хорошим специалистом, а не шарлатаном, отправленным на Кавказ по принципу «на тебе, Боже, что нам не гоже».

Точно не так. Этот наш Викентьевич человеком был образованным и людей старался лечить, а не калечить. Он сообщил, ну как бы подтвердил, что на мне, все словно на собаке, заживает, и хромать я после ранения не буду.

На крыльце меня встретили двое.

Андрей Палыч — в шинели, немного осунувшийся, но сегодня держится бодрячком.

И Степан Михайлович, хозяин постоялого двора в Горячеводской, широкий, румяный, с такими усами, что ими можно пол подметать. Тоже, между прочим, казак, с хромотой на одну ногу, в бою заработанной.

— Здорово дневали, Степан Михалыч, здравствуйте, Андрей Палыч! — сказал я и не удержался от улыбки. — Выпустили меня из заточения!

— Гляди, Андрей Палыч, еле ползает, — прищурился Степан Михайлович и ткнул пальцем в мою перевязанную ногу, — а все шуткует.

— Ну что, неугомонный, по борщу моему соскучился?

— А то, Степан Михайлович, еще как. Я у тебя сегодня целую кастрюлю слопаю! — ответил я и почувствовал, как живот заурчал.

— Угу, слопает он, — хмыкнул Афанасьев.

Степан Михайлович раскатисто расхохотался, его поддержал Андрей Палыч, ну и я, не удержавшись, вторил им.

И поковылял, спускаясь вниз по ступенькам, где два взрослых мужа сграбастали меня в охапку — даже папаха на землю слетела.

— Как рука, Гриша? — спросил Андрей Палыч.

— Ничего. Пальцы на месте. Мне хоть и прилетело знатно, но вроде ничего, шевелятся, — я поднял правую руку, согнул-разогнул пальцы, после чего продолжил трапезу.

— Ты знаешь, Гриша, Хромичева допросили. Это тот, которому ты в плечо пальнул. Ну и я его нашел в снегу, в трех шагах от тебя за баней, — Андрей Палыч постучал пальцами по столу. — Так вот, он заверяет, что Волк там был и с тобой перестреливался. Говорит, что ты его коня ранил, после чего подстрелил лавочника Станкевича и еще Сухого какого-то убил, что Волку служил. И вот вопрос: почему Волк, прежде чем скрыться с выселок, тебя в живых оставил?

Я немного напрягся после слов Андрея Палыча, но виду не подал. Да и грех думать, что он даже гипотетически может меня подозревать в связях с Волком после всего того, что я для него сделал.

А вся соль была в том, что, когда я убрал этого утырка к себе в сундук, у меня закружилась голова и тошнить начало. Прибавим к этому серьезную потерю крови после ранения в ногу — и меня просто-напросто вырубило на месте.

Ну а Афанасьев, все-таки не удержался в доме и выскочил, нашел меня лежащим рядом с этим Хромичевым, подручным Волка. Самого же Волка и след простыл. Естественно — он же в позе эмбриона покоился в моем сундуке до сих пор.

— Еще в голове не укладывается, Гриша, — продолжил Андрей Палыч, — что сбежал он с места на своих двоих. Ладно, его коня ты ранил случаем, но и три других, на которых подручные его были, и Станкевич — все остались на месте. И вещи свои, притороченные к седлу своей лошади, он не забрал.

— Не знаю, Андрей Палыч, что на него нашло и почему он меня не прибил, — пожал я плечами. — Я тоже помню все только с того момента, как вы меня в чувство привели. Сам бой смазано вспоминается, как-то уж очень быстро он случился. Думаю, все произошло буквально в считанные минуты.

Я продолжил хлебать наваристый борщ, которым нас на своем постоялом дворе потчевал Степан Михайлович.

Сегодня было уже 7 января 1861 года, вчера было Крещение.

Я вспомнил, как мы в свое время в деревне купания устраивали. Рубили с мужиками прорубь в озере — было у нас рядом два таких. И одно из них с чистейшей водой,