Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

молодого Василия Щербатова и даже способствовал его женитьбе на Евдокии Костроминой. Стольник Щербатов входил в ближний круг, а потому и был в своё время назначен управляющим Коломенским. После смерти матери Ивана, княгини Глинской, и смещения от наследника Аграфены Челядниной, с молчаливого согласия всех заинтересованных лиц, воспитательницей назначили Евдокию Щербатову. Они с мужем не принадлежали явно ни к одной из группировок, боровшихся за власть и влияние над наследником.

— Тогда пускай он ест со мной, — Иван указал пальцем на меня.

Евдокия Петровна с сомнением посмотрела в мою сторону.

— А это кто такой?

— Искандер, иноземец. Найдёныш. В степи нашли — умирающего. По-нашему не разумеет, тётушка. Только скажу вам: Искандер — хороший вьюнош, и он не простого рода.

— С чего ты взял, что он не простого рода?

— Всю дорогу присматривался к нему. Повадки у него не холопские, не простолюдина. Да и воинскому искусству видать учили. Татарского воя свалил, двух разбойников убил.

— Не верится что-то, — с сомнением произнесла мамка. — Уж больно молод. Да и можно ли его допускать к столу государя? Здоров ли? — Она продолжала рассматривать меня пристальным взглядом пытаясь понять кто стоит перед ней.

— Без него не буду есть! — насупился наследник.

— Нельзя так, Иван Васильевич. Иноземец безродный, а вдруг умыслит нехорошее? Или отраву какую подсыплет?

— Так вы проследите, тётушка. Не думаю, что Искандер недоброе замыслил. Еду в поварне готовят, — заступился за меня Пронин.

Я стоял и молчал. Перспектива завтракать с наследником — и вообще оставаться в тереме — меня не прельщала.

Глядя на моё равнодушное лицо, мамка недовольно проворчала:

— Гляди-ка, помыслить даже не может, какой части удостоился. Одно слово — не русский. Ладно, пусть один раз поест с тобой, Иван Васильевич. Иван Фёдорович, растолкуй ему, с кем за стол садится.

— Так он с пониманием, Евдокия Петровна. Всё говорено ему перед приездом.

Иван схватил меня за рукав и потащил куда-то. Столько радости было на его лице, что я невольно улыбнулся. Мы пришли в небольшую комнату, где стоял стол и лавки, подогнанные под рост братьев. Иван усадил меня рядом, брат устроился с другой стороны. Мамка распорядилась принести ещё один прибор и внимательно наблюдала за тем, как мы едим.

На завтрак была каша с молоком, ломоть белого хлеба и кружка молока. Я ел аккуратно и не спеша. Иван и Юрий, улыбаясь, быстро съели свои порции, а когда я попросил добавки — последовали моему примеру.

— Искандер, тебе нравится каша? А ты дома тоже кашу ешь? — и ещё куча вопросов.

— Тит, кушать надо молча и чинно. Смотри, как ест Искандер: молча, аккуратно. Ничего у него не валится ни из чашки, ни изо рта. Да к тому же он не понимает, о чём ты речь ведёшь, — недовольно сделала замечание Евдокия, продолжая внимательно наблюдать за мной.

Я достал кусок чистой материи, заменявший носовой платок, и вытер остатки каши вокруг рта Юрия. Он не возражал и смотрел на меня влюблёнными глазами. Я услышал, как хмыкнула мамка, но не стал обращать внимания. Прозвучавшее «Тит» по отношению к Ивану немного смутило меня. Наверное, второе имя для домашних или по какому-то другому поводу. Насколько я помню, у славян не было принято несколько имён.

После позднего завтрака мы вернулись в большую горницу, где Щербатов и Пронин позавтракали настоящим мужским завтраком. Судя по остаткам запаха, стоявшего в горнице, и по кувшину с кружками — из-под медовухи.

Все расселись за столом. Мамка присела напротив Пронина.

Рассказчик из боярина Пронина был так себе. Речь его не изобиловала красками, и рассказ выходил скучным и сухим. Но все присутствующие слушали с большим интересом — особенно те места, где речь шла о бое с татарами и нападении разбойников. Евдокия Петровна слушала и периодически поглядывала на меня, будто оценивая, можно ли верить рассказу племянника.

— И что, убил двоих разбойников? — недоверчиво переспросила она.

— Двоих, а третьего в полон взял. Во Владимире в разбойный приказ сдали.

Щербатов тоже с сомнением хмыкал, а Иван с Юрием слушали с открытыми ртами. Пронин, раскрасневшийся и возбуждённый, рассказывал с увлечением и немного приукрашивал, описывая события. Глядя на его лицо, никто не сомневался в его участии в бою и схватках.

После всех разговоров Пронин засобирался.

— Поеду домой, дядя. Соскучился по домашним, да и они заждались.

Мы поднялись, и тут случилось неожиданное для всех. Наследник встал.

— Пусть он останется со мной, — Иван указал пальцем на меня.

Растерянный Щербатов только и смог сказать:

— Помилуй, государь, он не холоп и не раб. Он вольный. Нельзя его принудить остаться.

Пронин молчал, не зная, что сказать.

— Я хочу, чтобы он был подле меня. Не холопом, а личным моим слугой. Служить-то мне он может?

Щербатов и Пронин переглянулись. Вопрос государя повис в воздухе.

— Государь, — осторожно начал Щербатов, — служить тебе может всякий, кто пожелает. Но принудить вольного человека нельзя. То не по закону, не по обычаю. И не по-христиански то — волю отнимать.

— Я и не принуждаю, — нахмурился Иван. — Я спрашиваю. Пусть сам скажет.

— Так не разумеет он по-нашему, государь, — наконец опомнился Пронин. — Счас слугу кликну, кто по-татарски говорит.

Прибежал дьяк, что ждал на крыльце.

— Татарский разумеешь? — спросил Щербатов.

— Разумею, Василий Михайлович, — поклонился дьяк.

— Переведи ему, — кивнул Щербатов на меня. — Скажи: государь службу предлагает. Личным слугой.

Дьяк перевёл.

Я завис, не зная, на что решиться. Иван с напряжением смотрел на меня и ждал. В его глазах была просьба — мольба, чтобы я согласился. Я не хотел оставаться и терять свободу. Видимо, Иван усмотрел в моих глазах отказ — и его глаза стали наполняться слезами.

Неожиданно ко мне подошёл Юрий, до этого незаметный и неслышный, взял мою руку и посмотрел на меня таким просящим взглядом, что у меня всё перевернулось внутри. Я посмотрел на Ивана, потом на Юрия.

— Хорошо, — ответил я.

Переводчик озвучил мои слова.

— Я согласен служить государю не за страх, а на совесть. Но если вдруг, я захочу уйти со службы — государь не будет препятствовать мне.

— Я согласен! — радостно выкрикнул Иван.

Я протянул руку с открытой ладонью.