Граф поневоле - Павел Барчук

Вельяминов-старший развёл руки в стороны, покачал головой.

— Об этом теперь говорят все, кому не лень. В гостиных. Смакуют. А главное — сумма. Восемь тысяч! Ты что, дурень, вообще играть не умеешь? На кой чёрт тогда полез?

Граф в сердцах бросил бумагу на стол.

Я продолжал молча пялиться на него. Не потому что боялся. Хотя, надо признать, злой Пётр Николаевич выглядел достаточно устрашающе. Его брови воинственно вздыбились, а лицо шло красными пятнами. Особенно устрашала перспектива, как бы папенька не скончался от сердечного удара.

Реальная причина моего молчания была в другом.

Я понятия не имел, что натворило это тело до нашего с ним воссоединения. Только в общих чертах, из Сенькиных стенаний. Ни единого воспоминания самого Аркашки не осталось, чистый лист. Стоит мне открыть рот и что-нибудь ляпнуть невпопад — начну оправдываться в том, чего не делал, или отрицать то, что было при свидетелях, — и всё, спалюсь. Следом придётся говорить о потере памяти. А нам такое не надо.

Есть ощущение, что граф никаких врачей звать не будет, скорее отправит сына куда-нибудь в больничку для душевнобольных. Или просто придушит. Сильно он зол.

Поэтому я делал то, чему научился в прошлой жизни, когда занимался спасением предприятий, утопающих в кредитных долгах, — собирал информацию, слушал. Давал Петру Николаевичу возможность выговориться.

Человек в гневе выкладывает всё: и то, что хотел сказать, и то, что не собирался. Здесь схема простая — молчи, кивай, запоминай. К концу монолога ты будешь знать о его позиции больше, чем он сам.

Из криков графа, как из мутной воды, я вылавливал крупицы полезного. Факты, имена, события и суммы, которые, надо сказать, были неприятные.

Помимо денежных проблем имелись и другие. Например, Аркашка чуть не вляпался в дуэль с каким-то корнетом из-за актрисы.

Господи, и как она только на этого кретина повелась… Хотя морда-то у него смазливая. У меня. Теперь у меня.

Потом граф помянул мать, которая на том свете переворачивается от «успехов» своего сыночка. Причём помянул коротко, но будто через силу. Я заметил, как у папеньки в этот момент дернулся уголок губ. Говорить о графине ему явно было больно.

Отметил себе в голове — про родительницу надо уточнить, давно ли померла и при каких обстоятельствах. Чтобы в самый неудобный момент снова не стоять идиотом и не хлопать глазами.

В общем, все что выкрикивал Вельяминов-старший, я выстраивал в список, который можно будет использовать для дальнейшей жизни.

А потом граф выдал кое-что особенно интересное. И, пожалуй, настораживающее.

— Я продал последнее, чтобы покрыть твои столичные забавы, — сказал он весомо. — Лес продал. Мельницу заложил. Дом в Туле ушёл с молотка ещё зимой. А теперь… — Пётр Николаевич осёкся, поджал губы. — Теперь и имение на грани. Из-за тебя, щенок. Ты пустил по ветру то, что твой дед и твой отец кровью выслуживали.

Мои брови сами собой поползли вверх от удивления.

Я слишком долго занимался чужими разорениями, чтобы не почувствовать фальшь. Аркашка, конечно, за полгода успел делов наворотить, не вопрос. Однако либо у папеньки проблемы с математикой, либо он что-то не договаривает.

Ну, пусть даже, со всеми петербургскими забавами, сынок-кретин потратил тысяч тридцать пять. Для молодого повесы и это сильно до хрена. Пока граф перечислял долги, я смог выстроить в голове относительно понятную систему денежного эквивалента в этом времени, поэтому какое-то представление уже мог составить. Но имение с землёй, с деревней — это сотни тысяч. Несопоставимые величины. Как если бы человек уверял, что спустил трёхэтажный особняк, играя в автоматы на мелочь. Теоретически возможно, но времени уйдет немало.

Значит, дело не в Аркашке.

Настоящую причину граф либо не знает, либо — и это больше похоже на правду — не хочет признавать, а потому валит на сынка. Я такое видел сотни раз. У любой конторы, идущей ко дну, всегда находится свой «Аркашка». Сотрудник, бухгалтер, партнер, сват или брат — кто угодно. Человек, на которого можно списать то, что руководство натворило без посторонней помощи. «Аркашка» удобен тем, что не спорит. Обычно потому, что уже уволен.

Конкретно в нашем случае, так понимаю, граф просто решил косяками сыны прикрыть свои.

Наконец, Вельяминов-старший высказался и замолчал. Наверное, набирался сил для дальнейшей отповеди.

— Батюшка, — начал я тихо и как можно почтительнее. С почтительностью, правда, вышло не очень, ну ничего, переживет, — Позвольте кое-что уточнить. А то, знаете, у меня в голове одно с другим не вяжется.

— Что ты там лопочешь? — процедил граф.

— Да вот что. В Петербурге я пробыл полгода. Ну, потратился там… сильно. Допустим. — Старался говорить спокойно, хотя идиотская манера графа орать и обвинять сильно раздражала, — Однако вы упомянули имение. А его уж простите, надо постараться проср…ммм…потерять за шесть месяцев. Тут не хватит никаких карт и никаких актрис. Вырисовываются суммы другого порядка, батюшка. И вот что мне кажется… Разорение началось точно до того, как вы меня отправили в столицу.

В кабинете стало очень тихо. Я понял, что попал в самое яблочко.

Лицо графа окаменело. Потом пошло не красными уже, а каким-то лиловыми пятнами. Жила на виске вздулась, пальцы со всей силы сжали край столешницы. Он медленно поднялся во весь свой немалый рост.

— Ты… — выдохнул Петр Николаевич. — Ты меня учить вздумал? Щенок! Ты!..

А затем беседа резко перестала иметь признаки хоть какой-то адекватности. Граф схвати со стола чернильницу и натуральным образом швырнул ее прямо в меня. Ровненько в голову.

И вот тут, каюсь, я сам немного психанул. Вернее не совсем так. Скорее сработали старые рефлексы, вбитые намертво.

В прошлом, особенно в начале карьеры, не раз приходилось сталкиваться с негативной реакцией кредиторов. Зачатую она приводила к появлению крепких парней, которые имели настойчивое желание объяснить мне, что банкротство предприятия не устраивает их хозяев. Естественно, во время подобных «диалогов» в ход не всегда шли аргументы и доводы. Чаще все заканчивалось банальным мордобоем в подворотне, где мне устраивали внезапную встречу.

Потом, конечно, со временем, когда масштабы моей деятельности стали больше, такие сюрпризы закончились, да и времена изменились, но опыт, как говорится не пропьешь. Реакцию тоже. А она, эта реакция, предельно простая. Если кто-то намеревается дать мне в морду, нужно отвечать незамедлительно. Иначе потом никакого разговора не выйдет. Слабака никто не рассматривает как оппонента, с