Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

— Здрав будь, Дмитрий Иванович, — произнёс Пронин, склонив голову.

Наместник, увидев лицо Пронина — осунувшееся, с синими кругами вокруг глаз, — встал из-за стола и подошёл к посетителю.

— И ты здрав будь, Иван Фёдорович. Как погляжу, несчастье случилось с тобой? — с участием спросил наместник.

— С самой Казани шёл и от татарвы отбился, а тут у самого Владимира разбойники напали, — вздохнул Пронин.

Наместник нахмурился.

— Разбойники, говоришь… И много их было? Отбились?

— Почитай, десятков пять. Отбились, кое-кого побили и повесили вдоль дороги нагишом.

— А это зачем? — спросил наместник.

— А чтобы добрые путники видели, что бывает с теми, кто разбоем занимается! Я тут тебе живого одного привёз. Ты уж, Дмитрий Иванович, потряси его, может, чего путного скажет.

— Да ты присаживайся, Иван Фёдорович. Гляжу, сомлел? Может, лекаря позвать?

— Благодарствую, Дмитрий Иванович, свой имеется. Замучил своими отварами. Как чумной хожу. Перестою у тебя во Владимире дня три и тронусь в Москву.

— Так ты Иван Фёдорович давай ко мне, места хватит. — Пригласил наместник. — А это кто такой? Не видел ранее с тобой.

Обратил на меня внимание наместник.

— А это, Дмитрий Иванович, найдёныш наш. В степи казаки нашли. Почитай умирал. Пришёл в себя. Искандером зовут. Из Эфиопии.

Наместник с интересом посмотрел на меня.

— Кто такой о себе подробно не сказывает, но по повадкам из не простых. Наверняка из воинского сословия или повыше. Когда татарва напала свалил их главаря. Сулицей в глаз попал. Не сомневайся Дмитрий Иванович, многие свидетели тому были. И когда разбойники напали убил двоих, а третьего в полон взял.

— Да ты что, не верится как-то. Молод ещё совсем. Так из каких будешь? — спросил наместник.

— Не разумеет он по нашему, Дмитрий Иванович. Магометанин. По татарски немного говорит. Со мной идёт в Москву. Что там далее надумал не ведаю.

— Ликом на араба похож, только сильно светлый. Не знаю, эфиопов прежде не видал. — Усмехнулся наместник. — Учи нашу речь, коли в Москву собрался. — Посоветовал наместник и продолжил беседовать с Прониным.

Я с одним из боярских слуг покинул ставку наместника и отправился осмотреть город. Вскоре мы вышли к небольшому рынку — чуть больше муромского, но товаром беднее. В кузнечном ряду я обменял топор и наконечник копья.

Дальше двинулись вдоль рядов. В мясном пахло сырой требухой и дымом — части туши висели прямо под навесом, облепленные мухами. За прилавком дремал торговец, отгоняя их прутом. Рядом бабы торговали репой, капустой и прошлогодней гречей, глядели настороженно, видно, чужаков здесь не жаловали.

В рыбном ряду пахло тиной, рыба лежала грудами, блестела чешуёй. Слуга поморщился, потянул меня дальше. Мы свернули в узкий проход между лавками, где сидели гончары и древоделы, и вышли на площадь перед белокаменной церковью. Народ всё прибывал — видно, день базарный был в разгаре.

Миновав рыбные ряды, мы вышли на небольшую площадку между рядами с тканями. Здесь гуляли женщины с прислугой, слышался негромкий говор, шуршали тяжёлые ткани на прилавках. И вдруг покой разом оборвался — резкий шум, вскрик, девичий голос:

— Отпусти, кому сказано!

В голосе — возмущение и досада, но под ними прятался страх. Я шагнул вперёд и застал картину: двое молодцов в нарядных кафтанах, при саблях, обступили молодую девушку и не давали ей пройти. Один — невысокий юноша лет шеснадцати — стоял вплотную, глядя на неё масляными глазами. Другой — рыжий детина того же возраста — похабно ухмылялся.

— Красавица, чего ты такая пугливая? — тянул первый. — Мы дети боярские, за ценой не постоим. Поцелуй да ласка твоя ой как усладят меня.

— Поедем с нами, весело будет, — поддакнул рыжий.

— Отстань и руку отпусти! — девушка рванулась. — Мой батюшка купец Афанасьев, он наместнику пожалуется, тебя накажут!

Это вызвало у обоих только искренний смех. Торговки отводили глаза, кто-то из женщин поспешила увести детей. Все, кто был рядом, делали вид, что ничего не замечают, — с боярскими детьми связываться себе дороже.

Я хотел пройти мимо. Но помимо воли встретился с её взглядом — и в нём было столько отчаяния и страха, что я не сдержался. Решительно подошёл и толкнул домогателя в плечо.

Сын боярский медленно обернулся и уставился на меня недовольным взглядом.

— Чего надо, нехристь чернозадый? — процедил он. — Пшёл отсель, пока цел.

И снова повернулся к девушке. Тогда я схватил его за рукав, оттолкнул и встал между ними, заслоняя её собой.

— Смотри-ка, Евсей, защитничек сыскался, — ухмыльнулся рыжий. — Мелюзга.

Он схватил меня за ворот и встряхнул так, что с кафтана посыпались крючки. Я не стал ждать следующего удара — коротко, правой, ударил его в горло. Рыжий разом позабыл обо мне: выпучив глаза, он сипел и хватался за горло руками.

— Ах ты, мр… — только и успел выкрикнуть другой.

Прямой правой в челюсть — с зажатым в кулаке железным шариком от кистеня — оборвал его крик на полуслове.

Дальше всё слилось в одно: бабий визг, топот ног. Те двое ещё не поднялись, но из-за угла тканевого ряда уже бежали их люди — трое, а может, четверо, с криками и бранью. Девушка дёрнула меня за рукав:

— Сюда! За лавки!

Я обернулся. Купец Афанасьев — надо думать, её отец — уже спешил к нам, расталкивая народ, бледный как полотно.

Мир сузился до выбора: бежать за девушкой в переулок или стоять здесь и держать ответ. Я перевёл взгляд на рыжего — тот всё ещё сипел, на второго, который мотал головой, пытаясь встать, и понял, что ответ держать всё равно придётся.

Только вопрос — какой.

Люди боярских детей приближались, и один из них уже выхватил саблю. Сердце моё ёкнуло — я стал оглядываться, ища, чем отбиться. Глядя на искажённое злобой лицо слуги, сомнений не оставалось: рубанёт не думая.

В тот миг, когда он приблизился, за спиной у меня раздалось:

— Стой! Кому говорю? Саблю убери!

Я, поглощённый видением надвигающейся опасности, обернулся на голос. За моей спиной стоял седоусый воин с двумя помощниками — лёгкие копья наперевес, взгляды цепкие, спокойные.

— Кому сказано! — грозно повторил старший стражи.

Подбежавшие слуги бросились обихаживать пострадавших сыновей боярских. Старший