Дневник, написанный задним числом - Тодор Генов
Из своего тайника я вылез рано утром. Лишь только мать увидела меня, тотчас быстро спустилась с крыльца, прижала меня к груди и начала гладить мои волосы и снимать с одежды сено. Отец очень рано ушел из дома — не сомкнув глаз целую ночь, как будущий депутат поспешил первым опустить свой бюллетень в избирательную урну. Шепотом мать мне поведала, что он очень беспокоился за меня ночью — как бы я не сотворил еще чего-нибудь. И простил меня!
Бедный мой отец — у него в груди было не только упрямство крестьянина, но и большое, всепрощающее сердце.
В тот солнечный зимний день выборов несчастья отца следовали одно за другим: сын его «опозорил», сделал посмешищем в глазах города и родного села… Туда после этого памятного дня он долго не заглядывал. Депутатом его не избрали. И он никогда больше не выставлял свою кандидатуру… И самое главное — в родном селе, впервые в истории выборов, в избирательной урне сверкнули семь красных бюллетеней партии тесных социалистов.
Насколько помню, заговорили тогда по городу, что отец мой был провален как депутат только пятью голосами…
Может быть, тогда это говорили насмешники, чтобы еще злее обидеть бедного моего отца.
Но правдой или выдумкой были эти пять фатальных для моего отца голосов — не важно. Знаменательны, праздничны в тот воскресный зимний февральский день тысяча девятьсот четырнадцатого года были семь винно-красных бюллетеней, сверкнувших в сельской урне, как первый огонек будущего пожара…
МОЙ ОКТЯБРЬ И МОЯ ВЕРА
О двух «главных известиях» в моей жизни…
Первое известие — это известие о Великой Октябрьской революции. Возможно, я услышал его в тот же день, когда оно, как молния, долетело из Москвы в мой родной заброшенный городок Елену. Мне тогда было четырнадцать лет. Второе известие — об аресте Георгия Димитрова в Берлине в 1933 году — я пережил уже будучи тридцатилетним мужчиной, в Софии.
В моей жизни эти два события логически связаны. Одно предопределило другое… Мне кажется, что в истории они связаны так же органически. Разве не был Лейпцигский процесс одним из самых ярких логических последствий Великого Октября?
Рассказать о них и о своих переживаниях, связанных с ними, не только мой долг, но и моя радость: в обоих заключена частица самых чистых эмоций в душе и юноши, и зрелого мужчины. В то же время они сыграли и роль удивительных ферментов в превращении и созревании этой души, начавшегося случайно с… Иисуса Христа и закончившегося совсем естественно — Георгием Димитровым.
МОЙ ОКТЯБРЬ
Как ни удивительно это может показаться, но первая весть о Великой Октябрьской революции и тогдашние мои переживания были связаны с Иисусом Христом. Странно, но факт — как говорится в шаблонном выражении, которым мы привыкли подчеркивать необыкновенные случайности. Когда сегодня я думаю о тех далеких днях, то в этой «случайности» с Иисусом Христом открываю и историческую логику того времени, и алогичную романтику моих юношеских лет. Какие только логичные и нелогичные перевоплощения, вдохновения, заблуждения, сомнения и сновидения не разрывали тогда душу четырнадцатилетнего юноши!
В воспоминание о «моем» Октябре действительно странно, но совсем реально, вплетается образ мученика-назареянина. Так странно и так реально, как вплетается этот образ в поэму Александра Блока «Двенадцать», написанную в первые революционные октябрьские дни… Конечно, когда я переживал свою октябрьскую «поэму», то совсем не подозревал о существовании этих пророческих и неотразимо волнующих стихов. Я даже не слышал имени этого загадочно нежного и гениального поэта… Не знал, что он в первые революционные дни спустил на землю бога и магией своего поэтического воображения заставил босого с венцом из роз на голове и с красным флагом в руке маршировать твердыми шагами во главе двенадцати октябрьских мужей — борцов и творцов нового, самого человеческого и самого земного мира коммунизма…
…И идут без имени святого
Все двенадцать — вдаль.
Ко всему готовы,
Ничего не жаль…
…Так идут державным шагом —
Позади — голодный пес,
Впереди — с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз —
Впереди — Иисус Христос.
Я не читал этих стихов, но в тот день, когда я услышал об Октябрьской революции, я только что прочел случайно попавшую мне книгу французского писателя Эрнеста Ренана о «Жизни Иисуса Христа»… До сих пор помню эту измазанную книжонку с замусоленными пожелтевшими страницами и тонкими выцветшими розовыми корочками. Эта книга никогда не «выцветает» в моих воспоминаниях. Тогда же для меня она была откровением. Великий француз, писатель, историк и философ магией своей латинской логики, песнью своего слова и неопровержимостью фактов развенчивал легенду о божестве и поэзией своего воображения изваял на его месте образ реального, трогательного, исторически вполне вероятного человека-мученика, борца за земную человеческую справедливость и правду.
Вызывая осознанные и неосознанные превращения и переживания в юношеском мозгу, этот человеческий образ совершил в моей душе настоящую революцию и еще перед «моим» Октябрем бросил туда свои революционные зерна… Вероятно, он участвовал и в подготовке той благодатной почвы, в которой произрастали эти зерна…
Благодаря книге Ренана я пришел к категорическому решению покончить с богом, которого еще в раннем детстве вселили в мое сознание и общество, и учителя, и родители. Мое «безбожничество», как уже предостерегающе выражался отец, стало более углубленным, осмысленным. Может быть, и керосиновая лампа, которая с потолка кафе-клуба освещала нескольких пламенных ораторов, первых «тесных» социалистов в этом закрепощенном чорбаджийском и народняцком гнезде, сыграла роль солнца. Притаившись в темном углу клуба, я регулярно слушал странные рефераты этих буйных пророков и, хотя не все понимал, чувствовал, что эта лампа начала высветлять душу и сознание, а затем и мечты о героической борьбе за правду, справедливость, честность, благородство и красоту на земле…
Мечты, сентиментальные поэтические туманности, расплывчатые теоретические и философские сентенции, цветистые фразы и героические заклинания и клятвы распинали юношеские души мучительно, но и сладостно в эту кипящую войнами и революциями эпоху. Замаячил там даже… Иисус Христос. Подготовлялось уже оседание того спаивающего зелья нашей новой земной веры, от которого некоторые из нас опьянели так безмятежно и