Пламенные сердца. Выпуск первый - Александр Сергеевич Рыжиков
Иван сунул книгу за пазуху, озираясь, убежал. С того часа он все время думал о подарке заключенного. Потом украдкой читал и ничего не мог понять. Решил обратиться к токарю Василию Чевардину, о котором люди шепотом поговаривали, что это «шибко грамотный парень, только вот не любит царя и даже в бога не верит».
Чевардин был старше Ивана на шесть лет. Он встретил Ивана приветливо и пригласил в кружок, который изучает такие книги.
Там Ивану объяснили смысл книги, полученной от студента. Это был «Коммунистический манифест» Там же Иван впервые услышал глубоко взволновавшие его слова: «Никто не даст нам избавленья — ли бог, ни царь и не герой. Добьемся мы освобожденья своею собственной рукой». Так формировалось сознание юноши.
На заре 1905 года, в новогоднюю ночь, Ивана Мызгина приняли в ряды РСДРП. С помощью членов этой организации он перешел на работу в кирпичный цех. Он теперь острее стал замечать то, с чем не мог мириться. Увидел, например, что женщины целый день босыми ногами месят ледяную глину в цехе. Узнал, что мастер заставляет их работать на него и дома, некоторых принуждает к сожительству. А однажды этот мастер потребовал от Ивана часть получки. Иван не дал. Тогда мастер велел прийти к нему домой — пилить дрова. Иван не пошел. За это мастер без основания забраковал у Мызгина три тысячи штук кирпича. Иван решил отомстить. Он подкараулил мастера в темном коридоре меж кирпичных штабелей и сверху бахнул его кирпичом по голове. Мастер свалился, больше месяца пролежал в больнице. Виновника не нашли.
Ивану хотелось с каждым эксплуататором расправиться таким же образом. О своем намерении рассказал другу.
Друг — Михаил Гузаков, руководивший группой большевиков на заводе, — осудил данный поступок и вынес на обсуждение организации вопрос о подобной практике. Мызгин на всю жизнь запомнил, что большевики против индивидуального террора.
Симские большевики в 1905 году создали боевую дружину для вооруженной борьбы с самодержавием. Возглавил ее Гузаков, его заместителем назначили Мызгина. Боевики держали в страхе местную власть и полицию. Они обезоружили несколько стражников, сторожей, лесоустроителя и даже экспроприировали два ящика с пистолетами, которые только что получил урядник.
В Симе начались обыски. В числе подозреваемых оказался и Мызгин. К нему в дом полиция нагрянула так неожиданно, что Иван еле успел убежать и оставил в избе веские улики. Полиция забрала заряженные бомбы, патроны с гремучей ртутью, динамит, пироксилиновые шашки, бикфордов шнур, устав боевых дружин, книги, прокламаций.
Мызгин ушел в лес, к Михаилу Гузакову, который давно перешел на нелегальное положение. Друзья из леса руководили дружиной.
В декабре 1905 года симские большевики получили весть о баррикадных боях в Москве. Партийная организация послала на помощь восставшим десять вооруженных боевиков. В числе десяти был и Мызгин. Они прибыли в Москву с опозданием. Царские войска подавили восстание. Но боевики увидели баррикады и следы сражений, поняли, что свобода не дается без величайших жертв, что сопротивление реакции может быть сломлено вооруженной рукой сплоченного народа.
В Симе боевую десятку ждали казаки. Но боевики, предупрежденные товарищами, скрылись в окрестностях Сима.
Два друга появлялись на заводе, на митингах и даже на поселковой сходке. Оберегаемые рабочими, они всегда уходили от полиции.
Наконец, тайные агенты узнали, где скрывается Гузаков и Мызгин. Унтер-офицер сформировал из казаков и стражников добровольческий отряд лыжников и повел их в лесную сторожку к ручью Гремячка.
Друзья скрылись от глаз преследователей, соскользнули на край скалы, сняли лыжи и… прыгнули в пропасть. Казаки вернулись в Сим обескураженные. А смельчаки выбрались из снега и снова ушли от полиции.
Вскоре Гузаков заболел. Мызгин перевез его в Уфу. Подпольщики остались в распоряжении Уфимского комитета РСДРП. В те дни в уфимской тюрьме находились участники симского вооруженного восстания. Среди них был раненый боевик Алексей Чевардин. Против него у жандармов были неопровержимые улики. Уфимский совет боевых дружин поручил Мызгину организовать побег Чевардина.
Иван больше суток наблюдал за тюремной больницей. Больница окружена садовой изгородью. Она ветхая. Двор между забором и лечебным корпусом густо зарос травою и крапивой. Окна корпуса с железными решетками из тонких прутьев. Территорию охраняют двое часовых. В больнице дежурит один надзиратель.
Совет дружины добыл пропуск на свидание с Чевардиным для «брата». Рискуя быть опознанным, Иван предъявил пропуск.
— А, это к Чевардину! — сказал надзиратель. — Ихняя палата шестая налево. Там тяжелые лежат. Из них только ваш брат ходит.
Мызгин вошел в палату и увидел Алексея около огромного окна.
«Едва шагнул я к койке Чевардина, — рассказывает Иван Михайлович, — как вдруг меня остановил голос второго больного:
— Ванюшка! Ты как сюда?
Я застыл от неожиданности: у самого входа Лежал сынок симского купца Медяника, отъявленный черносотенец и громила».
Но сообразительный Иван не растерялся, он крикнул:
— Федька! А я выглядываю, где ты! Твои старики просили меня передать тебе гостинцы.
Мызгин развязал узелок. В этот миг он как бы случайно заметил Чевардина:
— И Алешка здесь! Ну-ка, я плюну ему в морду!
И, бросив сверток на кровать Медяника, он, гогоча, пошел к Алеше, загородил его от Медяника спиной — сунул ему записку и шепнул: «Готовься к побегу… Ругай меня».
Чевардин привскочил на койке и разразился дикой бранью».
Мызгин доложил совету дружины о свидании. Встреча с купеческим сынком озадачила боевиков. Но совет решил действовать в ту же ночь.
На всю жизнь запомнилось Мызгину первое освобождение заключенного. Потом это стало почти постоянным делом, о котором Иван Михайлович вспоминает, как о самом обычном явлении. Партия не раз поручала ему организацию побегов революционеров из тюрем Уфы, Тобольска, Александровского централа. Не раз вооруженной рукой он прокладывал себе путь к цели, применял бомбы своего изготовления.
В декабре 1906 года Уфимский комитет РСДРП командировал Мызгина в Петербург в школу бомбистской техники. Занятия начались в Лесном институте. Но полиция обнаружила эту школу. Слушателям удалось скрыться. Их переправили во Львов.
Сколько было трудностей и какого риска! Еще в пути к границе Иван чуть было не попал в лапы жандармов. Бродя по Киеву в ожидании товарищей, он оказался в облаве. Полицейские задержали человек сорок. Привели в участок, а когда стемнело, повели в тюрьму. Шли по берегу Днепра. На пути попадались штабеля бревен и досок. Почти сплошной стеной они тянулись между дорогой и рекой.
«Шагал я, — вспоминает Иван Михайлович, — и ругал себя на чем свет стоит. Это ж